Я встаю, иду открывать, хотя больше всего хочется сейчас спрятаться от всего мира.

На пороге стоит водитель Рамазана в форменной одежде.

— Доброе утро, госпожа Рания, — он слегка кланяется. — Господин Рамазан прислал меня за оставшимися вещами.

— Конечно, — отступаю, пропуская его внутрь. — Они в прихожей. Все там…

Водитель кивает, быстро и умело подхватывает вещи и выносит их. Я стою, обхватив себя руками за плечи, и смотрю, как он загружает их в багажник автомобиля. С каждой коробкой, с каждой сумкой я словно прощаюсь с частью своей жизни.

Когда он уезжает, внезапно ощущаю странную пустоту.

Не ту, которая грызла меня все эти дни, а что-то новое. Что-то почти похожее на… освобождение?

Возвращаюсь на кухню, где мама моет посуду.

— Ты в порядке? — спрашивает она, не оборачиваясь.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но, может быть, буду.

Мама кивает, словно я сказала именно то, что она ожидала услышать.

— А теперь, — говорит она, вытирая руки полотенцем, — как насчет того, чтобы заняться делом? Тебе нужно чем-то занять голову, Рания, иначе ты сойдешь с ума.

— Каким делом? — спрашиваю я почти равнодушно.

 — У меня никогда не было работы, мама. Я всегда была просто женой Рамазана, матерью его детей.

— Не говори глупостей, — строго отвечает она. — Ты образованная женщина. И твой благотворительный фонд…

При упоминании фонда я вздрагиваю. Детские дома, дети-сироты… Проект, который стал моим спасением, моей отдушиной. Проект, который, по словам Рамазана, отнял меня у семьи.

— Я не была там со дня его ухода, — признаюсь я.

— Вот и отлично, — мама решительно завязывает фартук. — Самое время вернуться. Давай, дочка, приводи себя в порядок.

Я уберу здесь, а ты поезжай в офис. Работа — лучшее лекарство от всех бед.

Я смотрю на маму с сомнением. Смогу ли я сейчас сосредоточиться на чужих проблемах, когда своих по горло?

Но, может быть, она права? Может быть, погрузившись в работу, я хоть ненадолго забуду о пустоте в груди?

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Я поеду.

Поднимаюсь наверх, переодеваюсь в строгое платье темно-синего цвета. Делаю неброский макияж, скрывающий следы бессонной ночи. Собираю волосы в элегантный пучок на затылке.

Проходя мимо комнаты Лейлы, слышу приглушенные всхлипывания.

Останавливаюсь, поднимаю руку, чтобы постучать, но… что я скажу ей? Чем смогу утешить, если сама разбита? Опускаю руку и иду дальше. Нам всем нужно время, правильно сказал Фарид.

В прихожей надеваю пальто, беру сумку. Мама выходит проводить меня.

— Будь сегодня сильной, Рания, — говорит она, целуя меня в щеку. — Ради себя. Ради детей.

Киваю, не в силах произнести ни слова.

Сажусь в свою машину, которую почти не использовала последние недели. Завожу двигатель, выезжаю со двора.