Старается выглядеть при этом непринужденно, но я знаю его слишком хорошо, чтобы не догадаться, что попала в точку. Его действительно ждет работа. И каждая секунда промедления стоит ему огромных денег.

— Я серьезно, Марк, — продолжаю настаивать. — Мы справимся. Младенцы только спят и едят в этом возрасте. Я скоро снова буду укладывать его на сон, да и сама тоже прилягу.

— Конечно, — с готовностью кивает он. — Тебе нужно больше отдыхать.

— Вот именно, — заявляю. — Но я не могу нормально расслабиться в присутствии… посторонних.

Его кадык заметно дергается от этих слов и Марк закусывает нижнюю губу.

Уверена, если бы не сын в его руках, он бы сейчас сжимал кулаки до побелевших костяшек. Не то чтобы я часто видела мужа в гневе, но сейчас это состояние распознаю легко.

Ему явно не понравилось то, что я назвала его посторонним. Что ж… я тоже не в восторге от того, что он для меня стал именно таким. Чужим. Незнакомым. Больше не моим.

Входная дверь хлопает только спустя долгие полчаса. Все это время я просидела в спальне, не желая выходить и тем самым пытаясь дать Марку понять, что способна справиться без него.

Мне не следует привыкать к его постоянному присутствию. Это слишком опасно. И пусть его помощь сейчас приходится как нельзя кстати, я должна позаботиться о том, чтобы стена между нами не рухнула. Слишком долго я ее возводила. И слишком свежи еще в моей памяти воспоминания о том что случается, если подпустить его чересчур близко.

Малыш начинает капризничать и бросив взгляд на часы, я понимаю, что пришло время очередного кормления и сна. Однако, еще до того как успеваю приложить его к груди, из прихожей доносится тихая трель дверного звонка.

Марк что-то забыл? Или прислал курьера с очередным ворохом игрушек и одежды? За последние дни все владельцы местных детских магазинов неплохо обогатились за счет моего мужа.

Малыш начинает хныкать, когда я замираю на месте и перестаю его укачивать. Только после того как он требовательно тарабанит ручками по моей груди, я прихожу в себя и выдавливаю из себя:

— Здравствуйте, Инна Владимировна. Марк не предупреждал, что вы придете.

— А я что, без предупреждения не могу прийти на внука посмотреть? — свекровь окидывает меня недовольным взглядом и тянет руки к малышу.

— Вам стоит помыть руки, — выдавливаю из себя вежливо. — Вы же с улицы пришли.

— Ты права, — спохватывается она и даже пытается улыбнуться. — Увидела внука и голова сразу отключилась. Как же он на Владика похож, Мира. Ты бы знала!

— Я… — запинаюсь, не зная что на это ответить. Умом я понимаю, что женщина не сказала ничего плохого, но тем не менее по венам проносится ледяная волна протеста от такого сравнения. Мой малыш жив. Я зубами и когтями вырвала его жизнь из лап судьбы.