Я вижу, как муж крепко сжимает оплетку руля, до того, что костяшки становятся белыми — белыми.

Мое первое желание, — крикнуть ему в лицо, что это все твоя мать, что каждая наша проблема тянется и тянется с твоей стороны, от изрезанного сердца нашего сына, до помешанной старой женщины, что выкрала ребенка, не взирая на то, что ему нельзя, все это нельзя.

Нервничать, долго плакать, мерзнуть, голодать. Находиться так далеко от меня.

Все эти чувства рвут меня изнутри, и я истекаю болью и отчаянием, не позволяя себе даже думать, что будет если…

Потому что нельзя даже мысли допускать о том, что свекровь способна еще больше усугубить ситуацию и сделать что-то с Колей плохое.

Но потом я снова смотрю на своего мужа и вдруг вижу его.

Вижу маленьким мальчиком, которому не хватило любви. В жизни которого произошла такая большая трагедия, похоронившая живьем собственную мать.

Она насильно ампутировала себя от всей семьи, закрывшись в собственном горе, маринуясь в страданиях и не находя выхода.

И с ней медленно умирала вся семья, и пока она оплакивала мертвого ребенка, страдал он — живой, родной. Первенец, и так уже привыкший, что весь мир безраздельно крутится вокруг него, просто потому, что его любят, потому что он родился первым.

А потом вдруг резко Марк не стал нужен никому.

Особенно — той главной женщине, которая родила его.

И эти мысли заставляют почувствовать весь тот ужас, когда он услышал приговор нашему сыну, выпущенный из уст врачей. Темный, давно похороненный ужас всплыл из прошлого, снова пытаясь отобрать самое родное и важное — на этот раз меня.

Я прекрасно понимаю, что пока сын не родился, Марк даже не осознавал, как сможет любить Колю. Как меняется с ног на голову весь мир, едва ты только заглядываешь в глаза своего новорожденного ребенка, и забываешь, как умел жить раньше напрочь.

Мне становится так горько за мужа, что я протягиваю руку и сжимаю его плечо, крепко.

— Мы найдем его, детка. С ним все в порядке будет, — он пытается успокоить меня, но не знает, что это я пытаюсь показать ему: я рядом, муж.

Я не брошу тебя, не отвернусь, я останусь рядом и мы вместе заберем нашего сына домой.

Я не позволю твоей матери затянуть тебя на дно ада, в котором она живет уже который десяток лет.

В этот раз мы не будем с тобой по разные стороны: я уже знаю, как это больно, точно приходится отрезать себе руку, наживую, без анестезии.

Страх никуда не уходит, мои материнские инстинкты вопят, как воздушная тревога.

Но я больше не одна.

По навигатору нужная улица совсем недалеко, буквально в тридцати минутах езды, что по московским меркам всего ничего.

Но кто бы знал, боже мой, кто бы знал, какими долгими оказываются эти полчаса. Я успеваю сгрызть все губы до кровавых корок, вглядываясь в разгулявшуюся метель, накрывшую город.