Заходят врачи, отправляя меня на УЗИ и дополнительные анализы, я киваю.

— Марк, — слова звучат сухо, — я не хочу, чтобы ты видел меня в таком состоянии.

Я киваю головой на грязное платье, подол которого застыл сухой коркой. Муж пытается возражать, я знаю, что он готов искупить сейчас свою вину. Но — не за брошенные об аборте фразы. За девку, что терлась о его колени в чертовом клубе, но мне достаточно и этого, чтобы отрицательно мотать головой, пока он убеждает, что хочет быть рядом. Не могу я рядом с ним думать нормально, а мне сейчас ой как важно быть сосредоточенной.

— Пожалуйста, — закрыв глаза, шепчу я, и глаза наконец становятся мокрыми.

На Марка это действует. Он выпускает мою ладонь, меня увозят, наконец, на анализы.

Врач, что разговаривал с мужем в коридоре, сопровождает меня. Я в лицо его вглядываюсь и думаю, почему у тебя нет хребта? Почему ты не послал моего мужа так далеко, чтобы он и не смел больше о бабках своих заикнуться и просить того, о чем говорил.

Злюсь, хотя умом понимаю. Это мой муж во всем виноват, другой человек здесь не причем.

— Сейчас проверим, с чем связано кровотечение, — на меня врач и не смотрит. Ему лет за сорок, темные волосы спрятаны под шапочкой, зеленая форма, большие руки, в которых я видела амбулаторную карту. — Знаете, иногда природа бывает умнее нас. Если плод оказывается с дефектом или нежизнеспособным…

— Хватит, — я прерываю его резко, и он замолкает, все еще не глядя на меня. Понимаю, что врачи — люди из другого измерения, и назвать чью-то трагедию дефектом для них ничего не стоит, но я таких слов выдержать не могу. — Он жизнеспособен. Я слышала сердце. А кровотечение началось вовсе не из-за того, что указано в этих ваших бумажках.

Тянет добавить, что медицина и мое здоровье здесь ни причем. Просто я с утра узнала, что у моего мужа от сердечного порока умер младший брат, а к вечеру обнаружила его в совершенно неподобающей компании разгульных девах.

— Вероятность неудачного исхода велика. Мира, со всей деликатностью относясь к вашему положению, я все равно должен предупредить. Мы будем вынуждены спасать в первую очередь вас.

— Давайте уже сделаем это чертово УЗИ.

Я ложусь на кушетку, поднимая ставшее жестким платье повыше. Тот же врач, чьего имени я не знаю, достает гель, готовит датчик.

Я так и не придумала, что делать. Вот сейчас он скажет мне, что все кончено, назад уже ничего не отыграть. Я не смогу сбежать из больницы. Куда мне, в таком состоянии, без денег и в кровавой одежде?

Убедить его, что муж не заплатит? Предложить больше?

Но откуда я сейчас смогу взять наличные? У меня даже телефона нет, чтобы сделать перевод, все карточки привязаны к счетам Марка. Мне никогда в голову не приходило, что наступит ситуация, когда понадобится что-то делать тайком от него.