Оглушенный воспоминаниями, Буч протянул руку и прикоснулся к еще черному пятну от взрыва там, где взлетела на воздух машина Дариуса. Да… именно здесь прошлым летом все и началось… на этом месте. И хотя он чувствовал под ладонью все тот же шершавый влажный кирпич, он понимал, что по-настоящему все начинается лишь сейчас. Его истинная сущность раскрыта. Он тот, кем должен быть… сейчас.

– Ты в порядке, приятель?

– Я сделал полный оборот, Голливуд.

Он повернулся к другу.

Брат взглянул на него, словно спрашивая: «Эй, о чем ты?»; Буч улыбнулся и продолжил путь.

– Как это обычно происходит? – спросил он, когда они вышли на Десятую.

– Мы прочесываем район в двадцать пять кварталов, дважды. Как ловля рыбы на живца: лессеры ищут нас, мы – их. И начинаем драться, как только…

Буч остановился, его голова повернулась сама по себе, верхняя губа оттопырилась, обнажив новенькие клыки.

– Рэйдж, – тихо сказал он.

Брат низким голосом издал довольный смешок.

Буч рванул, следуя уловленному им сигналу, на бегу чувствуя необузданную мощь своего тела. Оно напоминало машину с мощным мотором, и, скорее, не «форд», а «феррари». Он расслабился, мчась по темной улице с Рэйджем, следующим за ним; двигались они слаженно.

Через шесть кварталов они нашли трех лессеров, беседующих у входа в переулок. Как одно целое, убийцы повернули головы, и в ту секунду, когда Буч посмотрел на них, он ощутил ужасающее родство. Единение было неизменным, отмеченным ужасом со стороны Буча и явной растерянностью лессеров. Казалось, они поняли, что он одновременно и один из них, и вампир.

В темном зловонном переулке борьба разразилась, как летняя гроза: обоюдная ярость взорвалась разрядами рук и ног. Буч принимал удары в голову и в тело, игнорируя их. Ничто не отзывалось болью настолько сильно, чтобы обращать на это внимание, как если бы его кожа стала броней, а мускулы – сталью.

Наконец Буч повалил одного убийцу на землю, оседлал его и потянулся за ножом. Но вдруг остановился, одержимый чем-то, чего не мог побороть. Оставив нож в покое, он склонился, глядя в лицо лессера, и взглядом заставил того застыть. Лессер выпучил глаза от ужаса, когда Буч открыл рот.

Как бы издалека донесся голос Рэйджа:

– Буч, что ты там возишься? Я сделал двоих, прикончи своего. Коли его, коп!

Буч наклонился к лицу лессера, чувствуя прилив силы, не имеющей ничего общего с его телом, а лишь с темной его стороной. Это началось так медленно: едва ощутимый вдох… и это дыхание длилось вечность – один длинный, набирающий силу глоток, пока тьма не покинула лессера и не перешла в Буча, неся в себе эссенцию зла, истинную сущность Омеги. Когда Буч проглотил отвратительный черный сгусток и почувствовал, как тот растекся по его крови и костям, лессер превратился в серый туман.