Десантники обступили Якушева, наставив на него автоматы.

– Про какого Гитлера он нам чешет, про этого, что ли, что на портрете? – спросил один из краснофлотцев.

– Здесь нет никакого портрета, – Якушев посмотрел на стену и вздрогнул, увидев перед собой холст, а не живого человека. В мгновение ока в его голове все перемешалось окончательно. Ища выход из создавшегося положения, лейтенант наставил пистолет себе в подбородок и нажал курок.

Кровь из разнесенного пулей черепа брызнула во все стороны, попала на лица и почерневшую от грязи одежду десантников.

– Вот ведь тварь! – выругался Боков. – Даже умереть по-человечески не мог, всего меня перепачкал.

– У нас, под Ленинградом, один тоже умом тронулся, – ни к кому не обращаясь, сказал боец Федоров. – Стоял парень в карауле, мозги заклинило, вернулся в землянку и подорвал себя гранатой. Полковой военврач потом сказал, что это стресс.

Рукавом гимнастерки Николай Егорович вытер брызги крови с лица, пошел к портрету.

«Чертовщина какая-то. Монгол всегда чувствовал опасность, а тут сплоховал. Он что, не слышал чужого дыхания за спиной? Здесь совершенно пустой зал с прекрасной акустикой. Здесь каждый шаг по стенам гуляет, каждый шорох за версту слышен. Или портрет так заворожил его, что он позабыл обо всем на свете?»

Белая полоса на скале напомнила Лоскутову про ночь в ожидании схватки с Отцом волков. Ситуация более-менее прояснилась.

«Итак, Монгол подошел к портрету, увидел знакомые места и стал прикидывать, какое отношение может иметь Гитлер к Отцу волков. Пока он сопоставлял факты, Якушев подкрался и застрелил его. Вот ведь судьба! Сбылось предсказание шамана. Только не понять, кто же, в конце концов, Отец волков. Не Гитлер же. И уж точно, не Якушев».

Лоскутов отошел от портрета.

– Лука, Монгола унести на пирс, к подводной лодке. Мы заберем его с собой. Портрет Гитлера сжечь. Якушева…

Николай Егорович на секунду остановился у трупа лейтенанта, вспомнил, что в замке полно непогребенных тел.

– Лука, как стемнеет, выройте общую могилу и похороните всех: и наших, и немцев.

– Лопат нету в замке, Николай Егорович, – ответил бывший партизан. – Я бы давно всех прибрал, да могилу в таком грунте касками да ножами не выкопаешь.

– Руками рой, если лопат нет, – Лоскутов закурил на ходу и, не глядя ни на кого, пошел прочь.

В половине восьмого вечера немцы отключили подачу электричества на остров, и в замке ненадолго наступила темнота, но к этому времени судовой электрик Додонин уже разобрался с системой резервного энергоснабжения и переключил освещение на дизель-генераторы.

В девять вечера Лоскутов спустился в подземный док и провел там совещание с моряками. От лица будущего экипажа подводной лодки выступил Мазур.