– Оставить все как есть, и пусть предатель спокойно живет среди нас?

– Док, я уже объяснял тебе и еще раз повторюсь: если бы ты в горячке, на поле боя, пристрелил Якушева, то это было бы правильное решение, продиктованное военной необходимостью. А если мы сейчас ликвидируем его, то это будет самоуправство, то есть уголовно наказуемое преступление. Я лично за эту падаль в колымские лагеря отправляться не хочу.

– Да кто в Мурманске узнает про наш суд! Выведем его за ворота и шлепнем, а в рапортах напишем, что он хотел перебежать на сторону врага и был ликвидирован по законам военного времени.

– Боков, ты знаешь о «замкнутом пространстве»?

– Слышал, – недовольно пробурчал врач.

– Все, что происходит внутри замкнутого пространства, неизбежно становится известным снаружи. Поверь мне, бывшему партизанскому командиру: я прошел через эти замкнутые круги не единожды и знаю, что все твои действия по выходу на Большую землю станут известны командованию. Спрашивается: откуда, вроде бы все свои, стукачей нет? А вот оттуда – человек по выходу из замкнутого пространства зачастую становится совсем другим, не таким, каким ты его видел в бою или в рейде. Метаморфозы! Необъяснимое превращение боевого товарища в доносчика и сволочь. Я думаю, ты будешь немало удивлен, когда в Мурманске, через месяц или через два после возвращения, прочтешь доносы на меня, на себя и на Монгола, и еще больше удивишься, когда узнаешь, кто их написал.

– А в чем вас-то можно обвинить? Вы провели блестящую операцию, выполнили задание партии и правительства. Вы – герой!

– Это тебе так кажется. А кто-то, кто будет считать себя обделенным почестями и славой (а такие всегда найдутся), напишет, что в результате моего халатного отношения к планированию операции отряд понес неоправданно большие потери в личном составе; что я того же Якушева поставил во главе штурмовой группы, а место ему…

На втором этаже хлопнул одиночный выстрел. Его растиражированный пустыми стенами звук проник во все, даже самые отдаленные уголки замка.

– Немцы! – Лоскутов схватил автомат, взлетел по лестнице и в два прыжка очутился в зале для торжеств. За ним вбежали Боков, Лукин и еще кто-то из десантников.

– Мать твою, да это же Монгол! – воскликнул Лукин, показывая на распростертое тело у портрета Гитлера. – Кто это его?

Якушев, оказавшийся у всех за спинами, попятился к выходу, но наткнулся на Лоскутова. По лицу командира лейтенант понял, что живым отсюда он не выйдет.

– Ты зачем убил моего друга, подонок? – глухо спросил Николай Егорович.

– Я оборонялся, – дерзко ответил Якушев. – Мне ничего не оставалось делать, как ликвидировать товарища Монгола. Он предал нас. Он получил от Гитлера задание убить меня. Я сам видел, как они сговаривались.