И привычная среда жизни вдруг исчезает, и как дышать — непонятно. И темно.

Отец?

Сын?

А как же…

— А где он был до этого? — Денис медленно и аккуратно опустился на табурет. Во избежание. — Он раньше встречался с Никитой? Он знал?

Вопросы — сто, тысячи, миллион — вспыхивали в голове, но Дэн заставил себя стиснуть зубы. Сначала надо выслушать Олю.

— Он никогда его не видел и где раньше был — я не знаю. Мы… в общем, я его с беременности не видела, — Оля старательно разглаживала на бедрах серые трикотажные штаны. — А тут… появился."

"Нет, сидеть невозможно. Встал и повторил Олин моцион, завершив его у окна. И все-таки — спиной. К ней. Лицом к чужим окнам. А лица уже не чувствует. И нехорошее предчувствие, что оно перекошено, подтверждается отражением в темном стекле.

— И что ты планируешь делать? — хорошо спросил, спокойно. А внутри кто-то громко, истерично, безобразно вопил.

Он заберет его.

Он заберет твоего мальчика.

Он отнимет у тебя твоего сына.

Сына, которого у тебя быть не может.

Сына, на которого ты не имеешь никакого права.

Скрипнул отодвинутый табурет.

— Если говорить об эмоциях и собственных желаниях, я не хочу. Он нам никто, чужой. Но когда начинаю думать… Я сама много лет не видела отца, потому что этого не допускала мать. И я помню, как страдала. А вот сейчас, получается, делаю то же самое — отказываю во встрече, намеренно лишая Никиту… Вот так…

Денис почувствовал, как шеи коснулось ее дыхание, когда за спиной Ольга закончила свой сбивчивый монолог.

В окне отражался он один, стоящую сзади Олю закрывала штора. Один.

— Нельзя лишать ребенка отца. Ты все правильно говоришь, — и, резко отвернувшись от окна, демонстративно бодро добавил: — Мало ли какие могли быть у него обстоятельства.

— Не было у него никаких обстоятельств, — отчеканила Ольга. Тем самым голосом, каким говорила с ним в его кабинете, в самый первый раз. — Просто испугался и сбежал.

А потом обняла и прижалась.

— Ты обещал чай.

Теперь в окне они отражались оба.

Позже, уже в кровати, когда перед сном Оля привычно потерлась носом о его плечо и поцеловала в щеку, после она шепнула ему на ухо:

— Я очень люблю тебя.

Денис ждал этих слов. Ждал, когда робкая Бэмби решится произнести вслух то, о чем говорили ее жесты, движения, глаза. И вот дождался. Именно сейчас, сегодня они прозвучали утешительно, с легкой горчинкой. Но сути слов это не меняло, а к привкусу горечи доктор Батюшко давно привык. Денис обнял свою женщину.

— И я очень люблю… — и добавил совсем тихо, скорее себе, чем ей: — …вас.

* * *Антон сидел за столиком кафе и смотрел на Славу. И думал о том, что сегодня обязательно ее поцелует — эту замечательную, солнечную смешливую девочку.

— Мне Изольда Васильевна рассказала новость.