Это тоже была одна из немногих традиций, оставшихся с тех времен, когда семья состояла из трех человек. Тесто традиционно делал Дэн, а фарш находился в ведении Валентина Денисовича. Пельмени у двух хирургов выходили образцово-показательные, ровные, аккуратные. Но все же можно было безошибочно определить, какие вышли из-под рук отца, а какие — сына.

За лепкой они разговаривали на свои излюбленные профессиональные темы, и, лишь когда процесс был завершен, беседа вдруг приняла другое направление.

— Дениска, а что же ты меня обманул? — Валентин Денисович пристроил последний противень, уставленный ровными рядами пельменей, на балкон.

— В чем же это? — Денис вытирал руки.

— Говорил, что не халтуришь, что тобой довольны. А на деле…

Полотенце замерло в руках Дэна. И потом медленно было отправлено на крючок, а Денис так же медленно опустился на табурет. И молчал. Ни одно слово, что можно было сказать, не казалось правильным. Потому что отец прав. Денис схалтурил, еще как. И о каком довольстве может идти речь, если…

— Зачем ты так, Денис? — Валентин Денисович по-прежнему стоял возле балконной двери. — Зачем ты так с девочкой? И с ребенком? Не в том же дело, что это Генкины ребятишки, а вообще… — Батюшко-старший неопределенно махнул рукой.

"Ну нельзя же все время молчать. Раз отец завел этот разговор, надо что-то ответить. Но что? Что?!

— Я не думал, что так получится. Я не хотел. Не планировал. Я не…

Как же жалко это звучит. Как оправдание. Оправдание тому, чему оправдания нет. Денис уперся лбом в сомкнутые в замок руки. Спустя несколько секунд его головы коснулась отцова ладонь.

— Ну ладно, что уж теперь… По пятьдесят грамм, Диня?

— Давай лучше чаю.

Он остался в родительском доме на ночь. Мотивировал тем, что устал и не хочет тащиться сорок минут по темноте. Отец только обрадовался такому повороту событий.

А причина была на самом деле в другом. С недавних пор Дэну не хотелось возвращаться домой. Там холодная квартира и молчащие окна. И единственное, что там живет, — воспоминания и чувство вины.

Воспоминания о том, как тепло, оказывается, засыпать, когда о твое плечо трутся носом. И как приятно просыпаться и видеть перед глазами светлую челку, упавшую на нос. И хоть раз бы еще приготовить с утра омлет на двоих.

Что Денис тогда решил? Что Оля сильная девочка, что справится? Наверное, хотя лучше не думать, чего это ей будет стоить. А сам-то он справляется? Пока не похоже.

А Никита?

Дэн сел на кровати, привалился спиной к стене, подтянул ноги к груди. Все равно, один черт, не заснет.

При мысли о Никите тошно становилось совсем. Предательство. Чистой воды предательство маленького доверчивого человека. Неосознанное, но от этого не менее подлое.