Но в некоторых сердцах я обнаруживал все-таки…».

— Что? — не дождался Денис финала драматической паузы.

— Тр-р-ромб! — торжествующе провозгласил Черепанов.

— Тьфу, балбес!

Нет там ничего, кроме мышц и сосудов, прав профессор Власов. Но что-то же болит в груди у человека с абсолютно здоровым сердцем.

* * *— Такие дела, Валя… — Геннадий Игоревич как-то неуверенно пожал плечами и принялся медленно размешивать кофе в бумажном стаканчике. — А я уж подумал было, что все получится у них. Так ладно вроде бы складывалось. У Оли глаза блестели, Никита к Денису привязался.

И вот… — вздохнул, отложил ложку и пригубил кофе. Поморщился. Еще горячий.

Валентин Денисович напротив лишь симметрично вздохнул, продолжая, в отличие от своего товарища, размешивать кофе в таком же стаканчике. К другу в редакцию он заехал, что называется, с оказией. И получил не только кофе, но и неожиданный разговор в придачу.

— Да ты не подумай, я не в упрек! — не дождавшись ответа, продолжил свой монолог Зеленский. — Что ж тут упрекать, двое взрослых людей, сами все знают. Не сложилось, значит.

— Не сложилось, — эхом повторил Батюшко-старший.

Лишь бы что-то сказать, не молчать.

— Жаль, — Геннадий Игоревич сделал еще один глоток и снова поморщился: все еще горячий. — А ведь у нас мог быть общий внук, Валька. Эх, абы да кабы…

Валентин Денисович тоже осторожно пригубил кофе. Уже можно пить. Пить и сочувственно молчать. Сказать старинному приятелю, что общих внуков у них не может быть ни при каких обстоятельствах, заслуженный нейрохирург не мог.

* * *— Не могу я больше читать Гоголя! Он скучный и язык сломать можно!"

"Никита бунтовал. Он теперь каждый день бунтовал и капризничал.

И справляться с этими капризами и показательными выступлениями было все труднее и труднее. Оценки медленно, но уверенно катились вниз. Принес тройку за контрольную по математике. Списывать это на пропуск темы во время больничного не получалось. Ребенок просто отказывался учиться. Смотрел с тоской на футбольный мяч, больше к нему не притрагиваясь, а потом и вовсе попросил убрать. Затем вдруг собрал все медицинские принадлежности, подаренные Денисом, и засунул их в самый нижний ящик гардероба. Оля наткнулась на этот клад случайно, когда принесла поглаженную одежду. В школе Никита задирался с мальчишками, прекрасно зная, что они его с переломом не тронут — иначе отведут к завучу. Как исправлять ситуацию, Оля не знала. От бессилия начала повышать голос. Взрослые вообще часто повышают голос на детей именно от бессилия, когда не могут совладать по-другому. Но тут был совсем вопиющий случай: Никита нагрубил и сильно обидел Изольду, обозвав ее «старухой». Схлопотал по полной. День продержался ничего, а теперь вот бунт против Гоголя.