Все обязан обеспечить Стивен – принести на выбор несколько комплектов одежды, если не понравилось, принести еще, в выбранную рубашку вставить запонки, завязать галстук, проверить, целы ли пуговицы, не нужно ли что-то почистить, погладить, пришить…

Мне претила такая зависимость, конечно, хорошо, когда вокруг суетятся, но самостоятельность тоже должна быть. Причем отношение к слугам иногда просто неприличное.

Чарльзу страшно не нравилась моя привычка подолгу беседовать со слугами, тем более спускаясь в буфетную или вообще на кухню.

В Букингемском дворце мне просто указали на дверь, мол, ваше место вон там, а наше здесь. В Хайгроуве гораздо проще, а привычка ходить вниз в буфетную даже помогла мне понять, когда там бывает Камилла.

Внизу лежала тетрадь с пометками, сколько человек будет на обед или ужин, ужинают ли хозяева, кто именно из гостей приезжает. Это помогало слугам и накрывать на стол, и учитывать расходы тоже.

Сунув любопытный нос в эти записи, я быстро поняла, что означают их сокращения и цветные полосы, после этого не составило труда выяснить, что Камилла почти каждое воскресенье приезжает на ужин после того, как уезжаем мы с детьми.

Либо Чарльз заказывает ужин наверх, быстро его проглатывает и устремляется к любовнице в ее поместье.

Теперь мне было достаточно спуститься вниз в буфетную, просто поболтать с дворецким и мимоходом полистать книжку, чтобы я знала, что происходит в доме. Чарльз не мог понять, откуда я все знаю, он бесился, допрашивал слуг, пока однажды не догадался сам дворецкий Пол.

С тех пор в книге значились только скупые цифры количества присутствующих на обеде или ужине, безо всяких цветных полос или инициалов.

Но от меня уже ничего нельзя было скрыть, я знала, что Чарльз видится с любовницей при любой возможности, а если таковой нет, то звонит ей и разговаривает буквально часами…

Накатывали злость, обида, жизнь казалась невыносимой…

Почему я не вписалась в жизнь рядом с Чарльзом, а он так и не смог мне помочь сделать это?

Чем больше я размышляла над этим, тем больше осознавала, что не смогла бы вписаться никогда, а Чарльз, не понимая, что происходит, просто приписывал все моей истерии.

«Истеричка Диана» стало таким же постоянным определением, как и «тупица Диана».

Сначала мне нужно было просто объяснить, почему увлекаться оперой более приемлемо, чем обожать балет.