Потому что привстал Комоген, замахнулся — и вдруг сделался серо-чугунного цвета, крякнул и стал валиться на бок.

Подхватил я его, выволок в предбанник; пульс еле прощупывается, в горле хрип. Высунулся, ору шоферу. Телефон есть — вызываю «скорую».

Вот такой странноватый и символический конец оказался у всей этой истории. Если кто хочет вывести мораль — пожалуйста.

— Помогать надо с разбором, — сказал сын.

— «Я тебя породил, я тебя и убью, — сказал Тарас Бульба», — процитировала дочка.

— Жалко мне того несчастного восьмиклассника, — помолчав, произнесла жена. — Ведь если подумать, мы сами его таким сделали.

Звягин взвесил на ладони синюю папку, открыл латунную дверцу кафельной печи, оставшейся с прежних времен, отодвинул вьюшку.

— Символической истории полагается иметь символический конец, — сказал он и чиркнул спичкой.

В тишине белесое пламя с нежной фиолетовой кромкой облизало картон и загудело, устремляясь в трубу. Звягин взглянул на часы.

— В «Титане» идет «Покаяние», и мы еще успеем на последний сеанс. Обожаю семейные культпоходы в кино, когда Юрка приезжает на каникулы. Есть в этом элемент доброй патриархальности.

Перед сном в постели жена тихо спросила, глядя в темноту:

— Что из Юрки выйдет.

—. Все, что зависело от нас, мы сделали…

— Наверное. А теперь все зависит от него самого.

Она села, обхватив колени. Профиль отчетливо вырисовался на фоне окна, освещенного уличным фонарем.

— Страшную историю ты рассказал… Почему ты ничего не говорил мне раньше?.. Я прекрасно помню ту твою командировку.

— А зачем? Свежо в памяти было. Да и не так приятно расписываться в некоторых поступках. В своей вине.

Она медленно обернулась, спросила севшим голосом:

— Какой вине?.

. Почему ты молчишь? Послушай, иногда мне становится страшно, как мало я тебя знаю.

— Ты ж всегда заявляешь, что знаешь меня насквозь, — легко сказал он.

— Иногда я тебя боюсь. Мне кажется, что ты способен на что угодно.

— Это лучший комплимент мужчине.

— Леня, — прошептала она, — ты думаешь, я не догадываюсь… Неужели ты…

— Ты романтичная школьная учительница, начитавшаяся мелодрам, — перебил Звягин. — Сейчас не время догадываться, сейчас время спать. — Он зевнул и повернулся на бок.

Ночью, когда она проснулась, Звягин стоял у окна.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Я всегда чувствую себя отлично. Старая проблема: долг солдата иногда вступает в противоречие с долгом врача. Спасать или наоборот? Обычно за тебя решают другие. А надо решать самому.

— Ты хочешь сказать…

— Нет на моей совести пятен, — сказал Звягин. — Ошибки — есть, как у каждого. А пятен — нет. Ты это хотела знать?

— Да, — сказала она… — Я люблю тебя.

— Ну наконец-то, — хмыкнул Звягин. — Слушай, ночью почему-то очень хочется есть.