Сырков спросил о семье, пыхнул голландским табачком, похвастался очаровательным тяжелым револьверчиком, сделанным под малокалиберный патрон:

— Хочу к нему еще цельную обойму сделать, — вывалил барабан вбок.

— Слушай, сделай мне автомобильный номер.

— Чего это ты? Банк грабить собрался?

— Сделать-то несложно… А на что он тебе? Ты что, Ленечка, никак с рэкетирами связался?

— Влад, — ну надо. Считай, пошутить над приятелем.

Влад пронизывал немигающе голубыми льдинками удава; рокотал:

— Забавно, Лешунька, этим я еще не занимался. Из интересу можно попробовать. А что, сам не можешь? Я объясню как, дам материалов.

— У меня так не получится. Лучше я вас лечить буду.

— А иначе уж и не будешь?

— Всяко буду, — улыбнулся Звягин, настраиваясь на его тон.

Влад выдул из легких ароматный сноп «Клана».

— И размеры уж, поди, с собой готовы?

Звягин протянул ему бумажку с чертежиком.

— Так. Ясно… Правильно… Ну, допустим… А номер тебе какой?

Звягин зевнул безмятежно:

— Еще не придумал. Придумаю — позвоню.

— Ладно, — обдал радушием Влад. — Уж если Звягин просит — сделаем. Лучше настоящего. Но, Леня, я надеюсь…

— И не вздумай волноваться. Мое слово!.

Дома у Звягина, несмотря на его неизменную доброжелательную невозмутимость, что-то зачуяли: не то биотоки из него какие-то исходили, не то угрюмая боевая улыбка прорезалась то и дело в глубине глаз, как перископ подлодки.

— Похоже, и тебя достала действительность, — не без известной насмешки посочувствовала жена.

— Отнюдь. Я ее сам достану, — пообещал Звягин.

Вечером он достал с антресолей две коробки с фотографиями, весь семейный архив, и они втроем перебирали желтеющие реликвии кочевой биографии:

— Ой, папка! Какой ты был стройный лейтенантик, прямо смерть гимназисткам.

Документную фотографию в повседневной майорской форме Звягин сунул в карман. «Правда, петлицы десантные. Но ведь могут быть любые. Так, теперь осталось всего лишь найти хорошего художника… не столько живописца, сколько — кого надо. Ну, Таня-Танюшка, Татьяна трах Ильинична, уж не подведи, старая боевая лошадь… а то ведь повешу, на твоем же крючке от твоей же люстры и повешу, недрогнувшей рукой и на ненамыленной веревке… и хрен дознаются, вот что забавно».

— А теперь — впер-ред, хр-ромоногие! — скомандовал он офицерским рубленым рыком.

— А?! — подпрыгнула жена.

Дочка захохотала, посмотрела на часы и пошла в туалет.

«А слесаришка мне, пожалуй, и не нужен. Разовый глушитель можно и из чертежной бумаги склеить… или капустной кочерыжки вырезать. Эт мы сами с усами, сообразим… Кстати, насчет усов… усы? А что, сейчас каждый третий с усами… театральный магазин, или те же мастерские… только уже не Влад, нет».