«…Зарекомендовала себя… деятельный и инициативный журналист… ведёт большую общественную работу, политически грамотна… морально устойчива…»

«Не придумаешь лучшего способа обезличить человека, — подумал Тихонов. — Смешные какие-то сохранились рудименты в нашей жизни. Характеристика! Кого она — такая — может охарактеризовать? И вообще это нелепо: хорошим работникам характеристики не нужны, их и так знают, а плохих характеристик, по-моему, вообще не дают…»

Кадровик спросил задумавшегося Стаса:

— Что-нибудь неясно?

— Неясно. Что обозначает, например, «морально устойчив»?

— Ну, как же! Значит, зарекомендовал себя хорошо…

— Деятельным и активным?

— Хотя бы.

Устойчив в быту и на производстве. Не было аморальных проявлений, персональных дел там всяких.

— Замечательно, — усмехнулся Стас.

Последний листок в деле — выписка из приказа: «Командировать специального корреспондента т. Аксёнову Т.С. в город Ровно на строительство химического комбината с 3/II по 10/II-196* г.»

Десятое — это какой день? Стас достал карманный календарь. Так, десятое — четверг. Значит, она должна была выйти на работу в пятницу, а Беляков говорит, что вернулась в субботу.

Надо бы узнать, не объясняла ли она как-то задержку. Тихонов вернулся обратно по коридору, но в комнате никого не было. На столе Белякова лежала записка: «Я на редколлегии. Буду в 17 часов». Стас взглянул на часы. Пора возвращаться на Петровку.

Шарапов приоткрыл дверь в кабинет Тихонова: Стас внимательно рассматривал несколько документов, отпечатанных на машинке.

— Час назад. Заходите, Владимир Иваныч.

— Чего-нибудь привёз?

— Так, кое-что. Как говорится в процессуальном кодексе, документы, «характеризующие личность».

Шарапов подошёл к Тихонову, присел на край стула.

— В редакции у неё был. Почитайте её характеристику. — Тихонов протянул фирменный бланк редакции. Шарапов почитал, прищурился:

— Да-а, для уголовного розыска здесь маловато…

— Здесь для кого хочешь маловато. Разве что для другого кадровика. Взыскание, видишь, было и три поощрения. Высшее образование у неё и вела общественную работу, а в самодеятельности не участвовала. Я, конечно, с товарищами её беседовал — те как о живой о ней говорят. А мне сейчас важнее всего узнать её живую.

При наших исходных данных шансы выйти на убийцу минимальные. Мотив надо искать. Пока мы не установим мотив нападения, преступника не найти. Будем крутиться на одном месте…

— Пожалуй, — сказал Шарапов. — Хочешь, давай прикинем по вариантам. Ну, во-первых, её могли убить из корысти.

— Вряд ли, — возразил Тихонов. — По обстановке преступник никак не мог её ограбить — люди сзади шли. Да и сумочка Аксёновой при ней осталась. На богатое наследство тоже рассчитывать не приходилось…

— Значит, отпадает. Тогда — ревность.