О чем говорит молодежь на шашлыках? Да какая разница, когда из кустов выскакивает здоровенный орк, жаждущий мяса! И отнюдь не жареного…В мир пришла Система! И алкоголь тут не поможет. Только раскачка, только хардкор. Не хочешь стать чьим-то ужином — качайся. Хочешь нагнуть мир под себя — качайся. Хочешь просто выжить — качайся.И что еще за испытания? Да вы в конец охренели?!!!..

— Да хорош обжиматься уже! Мясо почти готово!

Я отлично понимал недовольство Пашки. День рождения, мы ещё не подняли даже стандартные тосты за его здоровье, кроме первого емкого — «ну, с днюхой», а Костян со Светкой уже оттащили один из пледов в сторону и, ничуть нас не стесняясь, активно целовались и лапали друг друга.

— В натуре, Костян, иди сюда, — поддержал я именинника. — Накатим за здоровье рыжего.

Нехотя наш бывший одногруппник оторвался от девушки и, на ходу застегивая рубашку, поднялся. Лучше бы Светке майку задрал! Хотя, чего мы там не видели…

Костян отцепил от длинной пластиковой змеюки два стаканчика и протянул Лехе.

— Свет, тебе с вишневым? — спросил тот, как всегда стоящий на разливе. Вот уж кто руку не меняет, так это мы — десять с лишним лет этим вопросом заведует наш ширококостный друг.

— А мне с апельсиновым! — раздался из кустов голос Марины, а потом, ослепительно улыбаясь и поправляя длинные черные волосы, появилась и она сама. — Еле нашла вас!

Взрыв приветствий раздался с заминкой в несколько секунд, и причины для этого были весьма вескими. Размера так четвертого вместо второго полгода назад, когда Маринка приходила на нашу встречу последний раз.

— Ни хера себе, — прохрипел внезапно осипшим голосом Костян, за что, если она слышала, теперь наверняка отхватит от Светки.

Марина, явно наслаждаясь произведенным эффектом, по очереди обняла всех, уделив чуть больше времени Петьке.

— Ну что? Теперь-то мы можем выпить!? — крикнул я, на самом деле желая поскорее отвлечься от странного ощущения в организме, возникшего после того как внезапно выросшая и очень упругая грудь Маринки несколько секунд плотно прижималась ко мне.

Мы скучковались вокруг двух сдвинутых раскладных столиков, заставленных разнообразными закусками и напитками. Музыку сегодня выбирал именинник, поэтому колонка играла «Нирвану».

— Давай, Паша! За тебя! Двадцать семь лет, в этом возрасте Курт Кобейн уже застрелился, а ты…

Я, не особо вслушиваясь (Леха может говорить долго), скользил взглядом по лицам друзей. Именно их довольные улыбки и еще не знавшие настоящих тревог глаза были последним, что я увидел в прошлой жизни.

А нет, последним была белая надпись:

Потом наступила темнота.

Буквы, цифры, неизвестные символы… и наконец яркий свет. Дикая боль в голове. Лежу на спине.