Ты станешь жемчужиной любого борделя. Взять её!

Больше ждать я не собиралась. Кто их сюда прислал и по чьей воле, разберусь потом. А пока, мальчики, попробуйте-ка взять шантара.

Серех Об’Рек был садразам Повелителя, отвечавший за безопасность владыки и его сыновей.

Он получил приказ продать в бордель эту строптивую игрушку его сына, возомнившую себя его женой. Та, что дурманила разум Мигиря, заставляя его предпочитать дворец чужому дому, и не желавшая стать всего лишь одной из наложниц.

Все это невыносимо раздражало Повелителя, и он решил сам устранить источник раздражения, полагая, что его сын ослеплен каким-то наваждением и не способен здраво рассуждать.

Принц не будет искать уже употребленную чужими мужчинами свою возлюбленную по всему миру.

Погорюет и успокоится. Только Повелитель не знал, на кого поднимает руку.

Резким движением я схватила ближайший нож, и его сталь холодно блеснула в лучах света. В глазах застыла решимость, перемешанная с отчаянием.

Мои пальцы крепко сжали рукоять, и я почувствовала, как знакомая уверенность растекается по венам. Я не позволю им сломить меня. Не сегодня.

Первый нападавший, уверенный в легкой победе, бросился вперед. Я уклонилась от его неуклюжей атаки и, развернувшись, полоснула ножом по руке.

Кровь брызнула, окрашивая пол в алый цвет, а его вопль боли эхом разнесся по кухне. Остальные замерли на мгновение, застигнутые врасплох моей внезапной агрессией.

Я не дала им времени на передышку. С диким криком, полным ярости, бросилась в атаку. Нож в моей руке стал продолжением самой меня, смертоносным инструментом защиты. Каждый удар, каждый выпад был пропитан ненавистью к тем, кто посмел посягнуть на мою свободу, на мою честь.

Я танцевала между ними, словно дикая кошка, уклоняясь от ударов, нанося свои: точные и безжалостные.

Кухня превратилась в поле битвы, залитое кровью и наполненное криками боли. Но я не чувствовала ни страха, ни жалости. Лишь холодную, всепоглощающую ярость, которая давала мне силы сражаться. Я буду защищаться до последнего вздоха, до последней капли крови. Я не позволю им взять меня живой.

Серех Об’Рек не ожидал такой дерзости от хрупкой женщины, оказавшейся мастером клинка. Это неожиданное открытие лишь укрепила его в правоте решения Повелителя.

С такими навыками она настоящая угроза трону. И её слова, прозвучавшие змеиным шипением за спиной, которую он не мог повернуть из-за ледяного прикосновения стали у горла, стали последним гвоздем:

— Передай Повелителю, что он горько пожалеет о содеянном. Я помню обиды. И однажды я сотру его царство в пыль, — прошипела она, обжигая его ухо своим ядовитым дыханием.

Я отступила в тень и, не отрываясь, следила, как он уходит.