Сначала медлю на тропинке, ведущей к дому, оглядываюсь по сторонам, а потом ускоряю шаг и бегу. Вхожу в дом, торопливо снимаю куртку, шапку, иду в гостиную и обнимаю себя руками. Здесь очень холодно, шторы задёрнуты, мебель накрыта, с полов убраны ковры, и пахнет стерильностью. Оглядываюсь по сторонам и вижу на комоде часы Артура, беру их, кручу в руках и понимаю, что они не идут. Остановлены без двадцати девять.

— В это время умерла мама, — слышу его голос и оборачиваюсь. — Я остановил часы, которые были на моей руке в момент ее смерти, — он стоит, упираясь руками в спинку дивана, и осматривает меня с ног до головы. Артур осунулся, небритый, под усталыми и потухшими глазами круги.

— Как это произошло? — голос пропадает, но я стараюсь держаться.

— Я убил ее, — чересчур спокойно отвечает он.

— Что ты такое говоришь? — сжимаю часы, не веря в услышанное.

— Мы поругались, точнее я высказал все, что думаю, обвинив ее во всех своих грехах. Может быть, она и была виновата, но почву создал я. Я, понимаешь! И нашел крайнего в лице матери. Какая бы она ни была… я должен был… — он не договаривает, глотает воздух, словно задыхается, а потом закрывает глаза, берет себя в руки и смотрит уже куда-то сквозь меня."

"Я не верю ему, от отчаянья он необъективен и берет вину на себя. Выхожу из ступора, подхожу к нему, беру за руки, отрывая их от дивана, и обнимаю. Льну к мужу, утыкаясь носом в его шею, и глубоко вдыхаю любимый запах. Сначала он застывает, словно не верит, а потом зарывается в мои волосы, прижимает к себе и немного расслабляется.

— Ты не виноват, — говорю ему в шею, а сама жмусь ещё сильнее, понимая, как скучала. Пусть покажусь жалкой дурой, но я больше не могу без Артура. Жизнь не имеет смысла без моего мужчины.

— Виноват. Я полностью разрушил свою жизнь своими же руками, — говорит он, а сам перебирает мои волосы и вдыхает их запах.

— Ты просто сказал ей все, что чувствуешь, она должна была тебя понять как сына, это просто совпадение, — пытаюсь доказать ему обратное, но Артур мотает головой, не принимая моих слов.

— У нас же есть ещё время до похорон?

— Есть, — беру его за руки и тяну на один из диванов. Заставляю сесть и сама забираюсь к нему на колени, седлая, сажусь лицом к лицу. Обхватываю его лицо, вынуждая смотреть мне в глаза.

— Ты был хорошим сыном. Не смей себя винить! Слышишь! — А он смотрит мне в глаза и сжимает мое тело. Опускаю голову на его плечо, закрываю глаза и поглаживаю его плечи.

Мы просидели около часа, может, больше. Он прижимал меня к себе, перебирая волосы, а я дышала ему в шею, целовала ее, пытаясь согреть мужа, отдавая все свое тепло.

Он прогонял меня домой, ведь однажды я сказала, что жутко боюсь кладбищ. Но я должна была находиться рядом с мужем и наотрез отказалась его покидать.