Откидываюсь на кресле, запрокидываю голову и смотрю в потолок, в одну точку, играя с барабаном револьвера, постоянно прокручивая его. Говорят, смерть матери была очень быстрой, почти мгновенной, и никто не виноват, так бывает — сердце не выдержало. Но я-то знаю, что к смерти привел ее я. И груз дикой вины давит на меня, сжимая грудную клетку. Кажется, еще немного, и мне раздробит кости. Закрываю глаза и тону в черной бездне. Она поглощает меня все глубже и глубже, засасывая. Еще немного, и захлебнусь. Стоит открыть глаза, и я вынырну в реальность, возвращаться не хочется. Где-то там, на дне этой бездны, я слышу противный раздражающий смех суки-судьбы. Она смеётся над тем, как я похерил всю свою жизнь. Сам лишил себя семьи, счастья, опоры, любви, веры, нежности и обожания жены. А потом несколькими ядовитыми словами убил собственную мать. Что за тварь-то я такая, которая безжалостно уничтожает все на своем пути?!

И вот когда я уже почти захлебываюсь в этой бездне, двери моего кабинета резко распахиваются.

— Пошли вон! — рычу, так и не отрыв глаза. Но кто-то очень бесстрашный захлопывает дверь и проходит внутрь, вынуждая меня окончательно вынырнуть из бездны. Открываю глаза, поднимаю голову и вижу Тимура. Он снимает пальто, швыряет его в кресло, берет стул и садится на него верхом, опираясь на спинку руками. Кидаю револьвер на стол, беру бутылку, отпиваю текилы, с грохотом ставлю и толкаю ее в сторону Тимура. Он спокойно подхватывает бутылку и делает пару глотков, даже не морщась.

— Извини, только узнал. Соболезную. Чем я могу тебе помочь? — серьезно спрашивает он, берет из моей пачки сигарету, прикуривает, слегка запрокидывает голову, выпуская дым в потолок.

— В жалости не нуждаюсь, помощь не нужна и собутыльник — тоже, — отвечаю без злобы. Просто никого не хочу видеть. — Похороны завтра в полдень.

— Я обязательно буду, — кивает он, берет бутылку, глотает текилы и затягивается сигаретой.

— Хорошо, а сейчас вали к молодой иностранной жене, трахни ее пару раз в угоду своим амбициям, — сам не понимаю, зачем это несу, из меня льется желчь.

— Давно ли ты престал трахать все, что движется, в угоду своим алчным и грязным потребностям? — также жалит меня в ответ Тимур, оскаливаясь в мою сторону. Хитрый волчара, палец ему в рот не клади — откусит по локоть. Этим он мне и нравится, и поэтому мы до сих пор дружим, а не перегрызли друг другу глотки из-за больших денег.

— Один-один, — отвечаю я. Беру бутылку, отпиваю еще алкоголя и откидываюсь в кресле, закрывая глаза. Задушевные разговоры мне не нужны. Хочет смотреть на мое падение — пусть смотрит."

"— Ты бы лучше к жене и дочери поехал, провел это время с ними. Любовь женщины и теплота ребенка лучше всяких лекарств.