Не успеваю сориентироваться, теряю быстроту реакции.

Он хватает мое запястье, грубо сжимает, заставляет вмиг выронить единственное оружие.

— Нет, — жалобно всхлипываю. — Нет.

Лезвие бряцает, ударяясь о кафель.

Последние надежды разбиваются о лед.

— Я люблю тебя, — говорит он.

Переплетает наши пальцы.

Вздрагиваю раз за разом.

Яростный вопль замерзает в горле.

Ты не любишь никого.

— Я тоже, — срываюсь на шепот. — Знаешь, я…

Отклоняюсь назад, обмякаю, вытягиваюсь, выпрямляю спину.

Плотно смежаю веки, слабо двигаю губами.

— Что? — тихо спрашивает он.

Не любопытство, не волнение.

До него доносятся лишь отдельные слова. Градский склоняется надо мной.

Ниже и ниже. Не вижу. Ощущаю. Озябшей кожей. И не только.

Что-то темное вьется внутри меня, расправляет крылья, царапает когтями, рвется на волю, бьется, пробуя разорвать железные цепи.

Продолжаю сбивчиво шептать.

— Повтори, — говорит он.

Почти касается своими губами моих губ.

Хочет украсть дыхание.

Последний вдох и последний выдох.

Тогда пусть получает.

— Я, — откашливаюсь. — Я тебе не…

Влажный запах крови дурманит разум.

Моргаю часто-часто, стараюсь развеять дурман.

Градский так близко.

Его шея напряжена, вены вздуваются, пульсируют. Где-то здесь притаилась сонная артерия.

Краткий миг — и мои челюсти смыкаются на чужом горле.

Нет времени сомневаться, нет времени думать.

Я за чертой. Отсюда не возвращаются. Срываются в пропасть, позабыв о законе притяжения. Собирают волю и силу в кулак, бьют на опережение.

А может быть, это уже не я?

Кто-то другой отчаянно рвет плоть на части, усиливает хватку, приходит в бешенство. Слабеет, истекает кровью. Но не отступает.

Я не осознаю, что творю. Я не ведаю.

Кто-то другой отталкивает тело Градского в сторону. Кто-то другой выскальзывает из ванной, больно бьется о кафельный пол. Кто-то другой ползет к телефону, оставляя темно-бордовый след за собой.

Кто-то другой набирает «скорую». Кто-то другой не слышит гудков. Кто-то другой отключается.

Медный привкус на устах. Багровая пелена, помутнение.

Слезы не стекают по щекам. Застывают, каменеют.

Я лежу на прохладном паркете в ожидании смерти. Жизнь покидает меня. По каплям. Просачивается на пол. Изнутри.

Я лежу в луже собственной крови.

— Мы скоро встретимся с тобой, — знакомый голос всплывает в памяти.

Льдистые глаза, кривая ухмылка. Безумие в чистом виде.

Все, о чем способна думать.

— Вот увидишь, я держу обещания.

Ты мертв, и я скоро умру.

Наше свидание состоится разве что в аду.

— Документы в порядке, — он поправляет очки, закрывает папку, слегка хмурится. — Но я все равно не понимаю, зачем переводить ее в другую клинику.

— Решение руководства, — пожимаю плечами. — Я сам не испытываю особенного восторга. Уж поверьте. Нам хватает своих психов… хм, клиентов.