Он ушел, а молчаливый Вадим остался. Правда, однажды они поговорили – когда она стелила ему постель в Лениной комнате. Он спросил, что она любит есть, какие продукты предпочитает. Список был коротким, как, собственно, и разговор. Вадим ходил за продуктами, готовил еду, ел вместе с Женей, словно следил, чтобы не голодала. И все. Иногда он просил разрешения посмотреть кино, и Женя разрешала, включала ноутбук и отворачивалась к стенке, уткнувшись в книгу.

Через пять дней Женя почувствовала, что сходит с ума – она ничего не знала о сестре, а потому рискнула попросить у Вадима разрешения позвонить в больницу.

– Я сам не решаю, погоди пять минут. – Парень захлопал ресницами и вышел в кухню, а через несколько минут вернулся и протянул телефон: – Звони.

Женя набрала номер и с замирающим сердцем ждала ответа. Когда трубку взял заведующий, она что-то сбивчиво заговорила, но он, едва услышав фамилию, сказал:

– Не волнуйтесь, с вашей сестрой сиделка, она в отдельной палате, пост круглосуточный, все препараты есть, лечение проводится. Состояние стабильное.

С трудом выдавила какие-то слова благодарности и, отдав телефон Вадиму, легла на кровать, накрылась с головой покрывалом и заплакала. Она поняла, что все это организовал для Лены Сайгачев – больше некому. И этот поступок совершенно незнакомого человека, которому она причинила столько боли, окончательно добил Женю. Она поняла, что с такой тяжестью жить просто невозможно. Нельзя – и все. Нельзя просыпаться и знать, что ты сделала людям зло, а они отплатили тебе добром. А главное – у нее теперь совершенно нет будущего. Никакого. Она не сможет вернуться в банк, ей обеспечат такую репутацию, что даже захудалая фирма не возьмет ее мыть полы. На что они будут жить? Как она будет лечить Лену? Нет, это невозможно. Она много раз видела в кино, как прыгают из окон или с крыш. Приезжают полицейские с психологом, уговаривают, заманивают, обманывают. Но нет – она не позволит себя так обмануть. Она не будет делать это демонстративно. Просто откроет окно и выпрыгнет головой вниз!

Женя сбросила покрывало, рывком открыла окно и вскочила на подоконник, невольно удержавшись руками за створку и не сразу шагнув вниз.

– Господи, как страшно, – прошептала она, глядя вниз. – А если я умру не сразу? Если я буду лежать, как Лена?

Она снова чуть нагнулась, глядя, как приближается асфальт, припорошенный белым, чистым снегом.

– Ну, прыгай, что же ты замерла? – раздался за спиной насмешливый женский голос, и Женя, уцепившись похолодевшими пальцами за раму, повернулась.

На пороге комнаты с ключом в руках стояла невысокая, миниатюрная женщина с густыми черными волосами, сколотыми на затылке заколкой-крабом, в кожаных брюках, высоких грубых ботинках и кожаной куртке на серой норковой подкладке.