Но вместо этого снимаю через голову платье, чулки, нижнее белье, оставаясь только в туфлях на высокой шпильке. Телу прохладно несмотря на то, что в комнате очень тепло. Соски становятся очень твердыми от холода и от напряжения. Я медленно опускаюсь на четвереньки. К нему…с замиранием сердца, с ощущением, что вот-вот разрыдаюсь. Он знает, что это я? Ему сказали? Им показывают, кого они снимают себе на ночь, на две, на неделю. Мне сказали, что, если клиенту нравится девочка, он увеличивает оплату и может оставить ее себе на несколько дней, даже на неделю. Петр знает, кого к нему привели?

Подползла по чуть вздувшемуся линолеуму, к сильным ногам в белых кроссовках. Очень медленно подняла голову и…И ничего. ОН не смотрит вниз. Он смотрит куда-то перед собой, его челюсти сильно сжаты. Так сжаты, что кажется, желваки могут продрать смуглую кожу, поросшую все такой же аккуратной бородой с пробившейся сединой.

Командным тоном так, что по всему моему телу расходится волна адского жара, и несмотря на все, что происходит, начинает тянуть низ живота и так унизительно привычно наливаться грудь, набухать складочки между ног и самый кончик клитора. Я наполняюсь возбуждением…потому что передо мной единственный мужчина, которого я познала, единственный мужчина, которого я хотела до бешеного биения сердца, до невыносимой боли во всем моем существе. И я помню, что делали со мной его руки, его губы…что он заставлял меня делать, и как я билась в самых острых оргазмах в его адских объятиях. Мои дрожащие руки тянут вниз резинку штанов, тонкую ткань боксеров, и рука обхватывает вздыбленный член у самого основания. Но я не успеваю ничего сделать, его жестокие пальцы хватают меня за волосы, и член поршнем вбивается в рот. С такой силой, что у меня из глаз брызгают слезы. Руки настолько больно впиваются в волосы, что мне кажется, он сдерет мне скальп, и член вбивается в горло на адской скорости, опускаясь головкой в самую гортань, до рвотных позывов. Так сильно, что у меня струятся слезы по щекам. И я хаотично цепляюсь руками за его штаны, но слышу хриплое и уверенное.

Не могу…не получается, я лишь цепляюсь за воздух, за его штаны. Мне больно… я не знаю, зачем и почему…за чтооо? Это дикое вторжение. Самое настоящее грубое, бешеное. Настолько болезненное, что я задыхаюсь и давлюсь его членом. Оторвал от себя за волосы, прижал лицом к налитой мошонке.

Мой язык сводит, и я делаю какие-то дурацкие движения, чувствуя, как дрожит все его тело, как он буквально дергается то ли от возбуждения, то ли еще от чего, я не знаю. С мольбой смотрю наверх… и уже встречаюсь с его глазами. Они непроницаемо темно-синие, они, как налившееся грозой черное небо. Нет ни одного проблеска, нет даже…даже просвета узнавания.