Серые бревенчатые стены, обветшавшие рамы окон, старенькое, подгнившее крылечко встретили его недоверчиво, хмуро. Егор нащупал рукой ключ, спрятанный где-то под застрехой. Вставил его в ржавый замок, уныло по-стариковски заскрежетавший.

Отпер дверь, положив тяжелый, в советское время выкованный, а потому надежный калачик замка, на подлокотник крыльца, и ступил в темные сени. Пахло сухой землей, но гнили не чувствовалось. Скупой дневной свет еле-еле пробивался сквозь маленькое оконце. Широкая лавка вдоль стены с оцинкованными ведрами. Коромысло на гвозде. Деревянный шкаф – наверное раньше в нем хозяйка хранила молоко, масло и простоквашу. Низенькая, обитая дерматином, дверь в горницу – Егор потянул за ручку, затаив дыхание: что его ждет там, за этой надежной, крепко сколоченной дверью?

Открыл… и зажмурился прямо! Яркие солнечные лучи били в окна беззастенчиво, жарко! Стены, на южный лад крашеные побелкой, добавляли комнате воздуха и объема. Янтарные лавки вдоль, крытые домоткаными половичками, были широки – ночь на них проспишь, на пол не свалишься! Самодельный грубый стол твердо умостился на крепких ногах. В углу – буфет, изготовленный теми же умелыми, хоть и грубоватыми крестьянскими руками. Две низеньких кровати с высоченными перинами, пирамидой сложенными, одна на другую, красовались по разные стороны горницы. Беленая печь неуклюжей громадиной царила в избе, нисколько не умаляя ее пространства.

– Сколько же ты, голуба, дров зимой жрешь? – Егор провел рукой по шершавому боку печки, – это я замучаюсь запасать тебе прокорм, а?

И вдруг он, в первый раз за последние три года, по-хорошему улыбнулся той самой широченной русской, доброй и открытой улыбкой.

В дверь постучали. Смело, кулаком, видно было, что стучавший ничего и никого не боится, чувствуя себя здесь полным хозяином. Егор открыл. Перед ним стоял приземистый, коренастый мужичок, не по сезону одетый в плотную куртку–афганку. Пуговицы куртки с огромным трудом были застегнуты на круглом брюшке, и это придавало мужику забавный вид. Маленькие, глубоко посаженные глазки смотрели на Егора снизу вверх оценивающе, настороженно. Их обладатель, с подозрением оглянув горницу, поздоровался, но руку не протянул.

– Здрасти. А я смотрю, кто тут в Северьяновом доме хозяйничает? Ворья ныне развелось – спасу нет!

Егор молча вынул из рюкзака пакет с документами, протянул мужичку бланк купли-продажи. Тот неторопливо осмотрел бумагу, даже на свет проверил. Егор хмыкнул насмешливо. Бдительному соседу не понравилась усмешка, и он острым глазком зыркнул в его сторону.

– Понятно. Будем, значится, рядом проживать. Я – Александр. Саша Некрасов, – он показал в сторону окон, – мой дом, вот он, наискосок. А другой – бабки Верки.