Белое северное солнце разошлось не на шутку: раскалило бетонную площадку и жарило макушки людей, как ненормальное. А народ не жаловался: им, беломорцам, за счастье считался редкий ясный денек – тягомотные, долгие дожди надоели до смерти: в огороде и так ничего не растет толком, и сено гниет. Пусть жарит солнышко, на здоровье.

За железнодорожной насыпью царствовал краснотал. Но через пять метров его теснил глухой еловый лес – медвежий буреломный рай. Тайга съедала, отвоевывала занятые человеком позиции. И с ней некому было бороться – обезлюдели нынче места: выродились здесь человеки. В небольшой деревеньке, расположившейся по другую сторону от железной дороги, доживали свой век самые стойкие, самые упрямые люди, в основном – бабульки, так и не пожелавшие бросить свои крепкие, на века отстроенные дома.

Ряд высоких столетних деревьев скрывал деревню от любопытных глаз, и лишь узенькая плотная тропка говорила: здесь не пустыня! Так и есть: если пройти по ней с километр, не испугавшись густой стены лесополосы, то через некоторое время взору путника откроется широкий луг, не тронутый живучим сосняком, поросший высоченной, по грудь, мокрой травой, отороченный рядком серых домишек, крытых шифером. Рогатая коровенка мыкнет приветливо и опять уткнется доброй мордой к земле: работает на славу, чтобы порадовать ласковую хозяйку вечером ведром жирного, как сливки, молока.

Над крышами возвышаются антенны: народ без телевизора и в деревне не может обходиться. Около каждого дома сложены горкой бревна, жужжат пилы: заготавливают дрова на студеную долгую зиму. Машин практически нет – бездорожье, но «козлики», славившиеся некапризным характером, нет-нет, а и проползут неуклюже по проселочной дороге, наплевав на колеи полуметровой глубины. Палисады изб, густо поросшие рябинником, красуются рыжими венчиками северных лилий, таких же непритязательных и стойких, как женщины, посадившие луковицы в неласковую, холодную землю лет сорок назад.

Обычный северный поселок, один из многих, похожих друг на друга, как близнецы. В дождливую погоду здесь уныло и скучно: хоть волком вой. Зимой он занесен снегом по самые крыши и кажется спящим. Но сейчас, обласканный солнцем, он выглядел нарядным и приветливым, словно говорил:

– Заходи, путник, не робей! Местов всем хватит! Плодись и размножайся, что ты замер на пороге?

Путник остановился у околицы, словно раздумывая: принять радушное приглашение или повернуть на станцию. А потом смело шагнул вперед.

Был он не молод, и не стар еще, в самых своих зрелых годах, когда тело, потерявшее былую стройность и юношескую гибкость, наливается заматеревшей силой и кряжистой основательностью, отчего шаг становится тяжел и уверен.