Перевезти что-то на таком автомобиле кроме самого водителя и одного пассажира невозможно. Тут же сделал пометку, что неплохо бы нам самим сделать трехколесные машины, но не на базе автомобиля, а на базе мотоциклов. Как раз в этом году в Ленинграде наладили их первый серийный выпуск. Когда писал об этом, вспомнил мотороллеры будущего с грузовым отсеком позади водителя. Такие мотороллеры и дешевы, и способны перевозить не меньше, чем конь на телеге. А по скорости выйдет быстрее. Авось, прочитают наши автомобильные мастера-инженеры и склепают такого «муравья»*.

* — мотороллер «Муравей» в РИ был создан и массово выпускался в СССР с конца 50-х до середины 90-х годов.

Но можно долго сокрушаться, что работы стало больше, однако тут не сокрушаться, а делать надо. Поэтому уже на следующий день я принялся за составление перечня в перерыве между парами. За этим занятием меня и застала Женя.

— Привет, Сереж, что это ты делаешь?

— Инициатива в очередной раз нагнула меня раком, — мрачно пожаловался я. — Теперь вот разгребаю последствия своего языка без костей.

В двух словах описал девушке, что произошло и почему времени у нас на встречи станет в разы меньше.

Та новому заданию наоборот обрадовалась и тут же вызвалась мне помочь. Ну раз у нее такой энтузиазм, отправил ее собирать сведения, какие ящики и на каких предприятиях у нас производятся. А также в каком количестве. Та обрадованная чмокнула меня в щеку и убежала. Похоже, теперь и я учусь нагружать «инициативных». Прямо как товарищ Сталин.

После пар зашел к декану, обсудили мой поход к Иосифу Виссарионовичу. Но только того, что касалось передачи документов.

Про новое задание от генсека пока ему не рассказал. Он вряд ли чем сможет мне помочь, а кричать на каждом углу о таком тоже не стоит. Итак уже поделился с мамой и Женей. Но в первый раз просто выговориться хотелось, а во второй я подозревал, что Васюрина может вызваться мне помочь, что и получилось. Хоть часть нагрузки с себя снял.

Так прошла неделя. В субботу к нам пришла Катя.

— Сереж, представляешь, — начала она со слезами на глазах, — Маяковский застрелился.

Я в этот момент только оторвался от учебников по криминалистике и не сразу понял, о чем она.

А когда до меня дошло, не знал, как реагировать. Маяковский для страны — фигура неоднозначная. Сам он считал себя пролетарским поэтом и писателем, однако в писательской среде и среди руководства страны любви не имел. Когда я еще встречался с Людой, много слышал о нем от Ильи Романовича и его друзей. Некоторые из них называли Маяковского «попутчиком советской власти». Сам я его творчеством почти не интересовался, но в каком-то смысле мы были с ним «коллегами».