В свои шестнадцать подростки часто бывают именно такими, нелогичными, но очень жестокими и изобретательными. Это можно было представить. Такой расклад событий. А я хорошо умел обосновывать...

   Он не дал мне договорить. Кулак просвистев в миллиметре от моего уха врезался в стену.

   Вольх смотрел на меня, я видел бешенство.

   Я видел отвращение и ярость, и, начавшую просыпаться чёрную, бесконтрольную злость, раненную гордость, уязвлённое самолюбие. Он сложил к моим ногам всего себя, а я протоптался по нему сапогами. Не просто протоптался, растёр и плюнул сверху.

   Но ..

.Кулак врезался в стену. Вольх не ударил меня.

   По всем законам логики должен был ударить, но предпочёл разбить вторую руку.

   Было ли ему противно касаться меня в эту секунду?

   - Убирайся, гнида! - прошипел он с таким отвращением, что я понял, он меня убьёт, если я не съебусь как можно быстрее.

   Когда я всё это затевал, не подумал о последствиях, не ожидал, представить не мог, что услышать это от него, окажется настолько мучительно, гораздо страшнее, чем удар кулака в лицо.

   - Убирайся или я тебя выволоку. Исчезни, пока я не убил!

   Я сидел на диване, но в это мгновение словно разом умер.

Что-то оборвалось внутри после этих слов, сломалось, разом пришло осознание, ЧТО я натворил. Но...

   На одну секунду стало легче, не проще, но легче. Я добился своей цели, и сейчас я уйду, а он останется. Но плакать точно не будет. Нажрётся. Лучше так, чем болеть от безысходности и выворачиваться наизнанку. Жизнь паскуда, люди сволочи, а куда деваться? Отбери у человека причину любить, что останется? Вот и вся любовь, дважды два. В эту секунду понимание, что я победил, вытеснило остальное всё.

   - Прости! - сказал я.

   Нельзя было такое говорить. Стоило добить, ввернуть что-то обидное ужасное напоследок, заслуженно словить по ебалу и вылететь мордой в дверь. Но у меня чувство вины всегда зашкаливает, превуалируя над разумом. Мучительно хотелось попросить прощения, прежде чем дверь закроется навсегда, дать понять, что я сожалею.... Но за такое прости не говрят.

   За подлость не оправдываются. Мерзко. Я понимал, что он не простит. И так будет лучше и правильнее.

   Да блядь, мне хотелось оставаться в его глазах белым и пушистыми, но вот только нихуя подобного, не будет.

   Иногда существуют какие - то вещи, мы их делаем, а всё что нам потом остаётся, это просто с ними жить.

   Это смазанное "прости" оказалось единственным отпущением греха, которое я мог позволить для своей, истекающей муками, совести.

   Я убил Вольха, и убил себя. Просто понял это, слишком поздно, осознал в тот момент, когда он мне сказал: Убирайся, гнида!

   Два слова - два выстрела.

   В какой-то момент, когда у человека превышен определённый болевой порог, ощущения отключаются.