Я опустил голову, избегая смотреть и отрицательно покачал головой.

   - Неубедительно выглядит, Ник. Я не верю.

   - Слушай, Станиславский...начал я и осёкся...Не собираюсь я тебе ничего доказывать. Мне тоже от всей это й хуйни не по себе ...Но это ничего не меняет. Просто уебланом себя реально ощущаю. Доволен? Дай уйти.

   - Ты, действительно этого хочешь?

   Говорить я уже не мог, просто активно закивал. Мазнул по лицу свободным рукавом, глянул с вызовом.

   Вольх молчал. Внезапно я понял, что он стоит передо мной на коленях.

   - Хорошо. - Он поднялся, вытащил сигарету, закуривая прямо в комнате, выпустил дым в потолок, кажется, вот так он набирался решимости.

   - Вольх, выйди пожалуйста. Мне тоже паршиво от всего этого. Дай съебаться тихо, по-английски. Так будет лучше.

   Он кивнул. Слова были сказаны. Прошёл по коридору, повернул ключ, открыл дверь на улицу, помедлил секунду и скрылся на кухне.

   Я вскочил и рванул к выходу. Не выпуская бритву из рук, не разжимая кулака, схватил куртку свободной рукой и дальше... Полетел, как фанера над Парижем.

   Полетел обратно в комнату, перехваченный поперёк сильными, жёсткими руками Вольха.

   Забился не понимая. Чего он? Зачем? Всё же решено, сказано. Он же сам сказал уёбывать.

   И выхватил глазами цепочку алых капель на полу.

   И выхватил глазами цепочку алых капель на полу.

- Блядь, знал же. Знал, твою мать, что ты, гандон малолетний, выкинешь что-нибудь! 

Доигрался. Хотел посмотреть, насколько тебя хватит.

Вольх матерился и орал как припадочный.

- Руку разожми. Блядь, кому сказал, руку разожми!!

Одной рукой он выдёргивал аптечку из под стола, второй разжимал мои, судорожно стиснутые, пальцы. Кулак был в крови, словно кто-то щедро разбрызгал алую краску.

Кровь густая, мутная, сочилась между костяшек, тяжело капала вниз.

За диваном натекла вязкая липкая лужица. Ладони просто не было видно, возможно я задел мелкий сосуд, или порезал глубоко, потому, что несмотря на то, что рана была зажатой, кровотечение не останавливалось. Я просто не видел собственной руки, скрытой за разливающимися во все стороны потёками и ниточками алого.

- Бля, свинью зарезали, ха-ха. - Я начал хохотать.

Смотрел, искренне не понимая, чего он так переживает? Не ножом я себе в брюхо пырнул, и не вены вскрыл.

Ну, бля, ну ладонь. Ну да, мне тоже не безразлично очевидно. Но с хуя ли панику поднимать, и вообще. Моя ладонь, моя жизнь, моё тело. Хочу - режу, хочу, бля, не режу. Его это совершенно не касается. 

Не знаю, сказал ли я это вслух, давясь приступом беспричинно обуявшего меня веселья.

Вольх размахнулся и влепил мне по лицу. В этот раз пощёчину. Отрезвило моментом. Отпустило тоже. Хохотать я разом перестал. И пальцы разжались.

Бритва стояла торчком, врезавшись в мякоть под пальцами и ладонью.