Но раскинув руки, я насвистывая летел над миром, как тот недосягаемый шаман без головы и меня невозможно оказалось удержать. Я бы продолжал до бесконечности. Меня никто не прогонял. Парни рубившие музыку в клубе на правах музыкантов, органично взобрались на сцену и в ритм караоке влилась живая музыка, самым ярким акцентом которой, наверное, стал я, а возможно, мне это всё просто пригрезилось.

   По - пьяни чего только не надумается в голову, но музыка звучала, я пел, а потом смолк, и наступила тишина и экзальтированный рёв толпы.

   Мне хлопали, я раскланивался уверенный, что "ща ещё чего нить"....

   А потом полетел вниз, ощутил крепкие руки, успевшие ухватить за балахон и поперёк.

   Кажется, я рухнул на Вольха. Не знаю, как он устоял и был ли это он, подхвативший меня парень, тщетно пытающийся поставить на ноги, а затем просто перебросивший через плечо. Не помню. В голове просто погас свет, память воспринималась рваными урывками. Очнулся дома у Вольха, дрыхнущим на диване, среди горы таких же пьяных тел.

Пока Саха и Димбас не начали дурачиться, и изображать из себя Снегурочку и деда Мороза и это было так смешно, что как - то разом разрушило атмосферу. Нас надрывало от хохота, когда озабоченная Снегурочка, изображая из себя дурашечку - пидорашечку - (когда Димбас это ляпнул, мы слегли), принялась приставать к присутствующим, оттягивая штаны и требуя положить "на хуёчек денежку".

Потом помню, я залез на стол в комнате, пытался закрыть форточку и органично втолковывал прихуевшему от этого Вольху, "что после ванной он простудиться, и нахуй здоровье гробить. Здоровье надо беречь". До сих пор не представляю, как я ему монитор не сшиб, спрыгивая обратно бодрым тушканчиком, под громкие матюги. Не сшиб. Ответственность из меня пёрла всех всякой меры, и это было даже по - своему даже забавно. Я пинками, разогнал всех курить на лестничную площадку, с умным видом втирая, что бля уважать надо человека. Народ вдумчиво вкупался, соглашаясь, что типо дело говорю. 

На что похожи пьяные базары? На утро, когда их вспоминаешь, становиться очень смешно. Эти бесконечные: Ты меня уважаешь? Так ттссс послушай. Стоп. Ща меня послушай, я сказал. 

Мы хватали друг друга за головы бодаясь лобешниками и чувствовали, что бля мы самые реальные пацаны на свете, братухи, бля. Что за братуху можно вкупиться. И вообще любого нах порвать. 

На площадке, на батарее свернувшись с бутылкой пива, сидел Саха, пуская скупую мужскую слезу и втолковывая мне какую - то важную тему: "про то, как он подкинул другу бабу, хату всегда подгонял, а этот сука увёл у него тёлку, просто нахуй взял и увёл пока Саха бегал за пивом". А Саха, реально мылился потрахаться, ибо дело было на мази. Тёлка давала всем. А друган сука, взял и увёл и трубку сука не брал, скидывая звонки.