Накормив и уложив сына спать, я открываю вожделенную упаковку, и в нос мне ударяет страшный запах. Курица склизкая, голубоватая – не то что «задумалась», а стухла позавчера. Подложили. Подложили, гады, протухшую.

Как же я, неплаксивая, долго плакала! Нет, не из-за денег – мне было обидно. Ведь продавщица видела – молодая мама с ребенком на руках. И на тебе – наверняка показала мне свежую, а завернула тухляк, такое частенько бывало.

Что делать? Бежать в кулинарию – далеко. Сын спит, будить его не хочется, оставить одного дома невозможно, вдруг проснется?

Ждать мужа, чтобы он разобрался? Муж придет не раньше девяти, мобильных нет, найти его невозможно.

И ужина нет! Конечно, как-то я справилась, сварила макароны, потерла остатки сыра. Но как же обидно и как противно! Ведь у этой мерзкой бабищи наверняка были дети!

Что было на следующий день? Догадаться нетрудно. С утра пришли мы в эту чертову кулинарию, предъявили цыпленка. Вышла заведующая, очень похожая на вчерашнюю продавщицу, – на лоснящемся лице гримаса презрения и брезгливости: что это тут еще? Кто позволил меня побеспокоить?

Сунув нос в сверток, она усмехнулась:

– Обмануть решили? Думаете, самые умные? Студенты небось?

Мы потеряли дар речи: это мы решили обмануть?

Ну а тетка продолжила:

Чек я, конечно же, выкинула – зачем мне чек на цыпленка? Скорее всего, просто его не взяла.

– Не, не пройдет! – И тетка затрясла головой так, что зазвенели сережки, богатые такие сережки, золотые, с голубым камнем, и кудряшки затряслись – мелкие вытравленные кудряшки после химической завивки. И брыли дряблые затряслись. И физиономия побагровела.

– Ничего у вас не получится, – повторила она.

 – Вы свободны.

И тут мы расхохотались.

«Стухнули курицу, самые умные, студенты небось, вы свободны» – чем не шедевр?

В одном себе не отказали – швырнули этого несчастного тухлого цыпленка в тетку. Жаль, не попали – увернулась. Видимо, опыт большой.

Странное дело – прошло сорок лет, а я помню эту дурацкую и противную историю. Помню как сейчас даже форму серег в ушах этой тетки. И цвет помады. И облезлый лак на пальцах-сосисках.

Мелочь, а помню… Унижение сложно забыть.

И совсем другая картинка.

Возвращаемся на машине домой с Кавказа, точнее из Геленджика, 1989 год.

Какую-то скромную еду в дорогу взяли, все, что удалось достать: несколько крутых яиц, кусок отвратного сыра, огурцы, помидоры, банка рыбных консервов. Но уже все подъели, а путь неблизкий.

Проснувшийся семилетний сын начал ныть, что голоден. Вообще он не нытик, парень терпеливый, но тут, видимо, приперло.

Никаких городов в доступности нет, есть редкие поселки с покосившимися, хлипкими магазинчиками. Останавливаемся. Захожу. Стерильная чистота.