Но здесь у простого человека выбор невелик. Либо жить по навязанным и зачастую подлым правилам, либо бежать в леса, в горы, подальше от длинной руки так называемого правосудия. И мало кто выбирает второй вариант.

— Угу… Классическое «А что я могу?».

— Звучит, как обвинение. Вам не приходилось предавать?

— Зависит от того, что ты вкладываешь в это понятие.

— Мне казалось, оно довольно простое и общеупотребимое.

— Лишь на первый взгляд, как и много другое. Является ли предательством вероломное убийство компаньона, который доверял тебе, но ты изначально рассматривал его в качестве расходника? С его точки зрения — да. С твоей — пф, шутишь что ли? Но я знаю, к чему ты клонишь. Предал ли я свою ученицу, в конечном итоге вынесшую мне мозги?

— При вашем огромном опыте игры на струнах чужой души, я и не думал, что мои намерения останутся нераспознанными.

— Знаешь, иногда меня немного коробит от разговоров с тобой. Тебе же… Сколько, шестнадцать?

— Во-во. А задвигаешь иной раз, как пятидесятилетний. Аж мороз по коже.

— Природный ум, простите. Так всё же, предали?

— Перед тем, как всё случилось, мне в череп угодила пуля. Нет, не такая большая, как в последний раз, гораздо мельче, но дел натворила. Приключилась частичная потеря памяти. Забавная штука, если подумать. Какая-то незначительная херня в мозгах остаётся нетронутой, а воспоминания о самом дорогом и близком — как корова языком слизала. Я её чуть не придушил, когда увидел, очнувшись.

— Ну не потерю памяти же. Да. Вообще не признал. Какая-то незнакомая баба надо мной нависла, и башка раскалывается — явно же дела плохи. А что надо делать в ситуациях, когда хуёвые предчувствия вступили в симбиоз с хуёвым самочувствием? Правильно, ебашить всех вокруг, а уж потом задавать вопросы. Но сучка отбилась, а потом втёрлась в доверие и вызнала всё, что ещё удержалось в моём решете. Жадная меркантильная тварь. Я ведь буквально лежал на смертном одре, а её волновала только нажива. Минуты не прошло между тем, как она узнала о потере памяти, и тем, как сообразила воспользоваться этим к собственной выгоде. Холодная, бездушная, расчётливая мразь.

— Она вам точно не родная?

— Ха. Смешно. Молодец, быстро учишься.

— Знаете, перенимать худшее гораздо легче, чем доброе и достойное.

— Нет ничего доброго и достойного, пацан. На поверку всё оказывается лицемерным говном.

— То-то же. Погоди, ты сейчас…

Череду моих умозаключений относительно иронии своего оруженосца прервала показавшаяся из-за холма группа всадников в составе пяти человек.

— Красавчик, — обратился я к нашему слабейшему в плане маскировки звену, — потеряйся.

Тот без лишних вопросов срулил в лесополосу вместе со своей безумной наездницей.

— У нас проблемы? — насторожился Волдо.

— Сомневаюсь.