В глазах мужчины полыхала страсть, разжигая внутри нее угольки успокоившихся на время чувств и превращая их в постоянно растущий, незатухающий огонь.

– Что-то здесь стало душно... – Убрав руку, Трини помахала ею перед лицом, тщетно пытаясь остудить пламенеющие щеки.

Брукс тепло улыбнулся, разглядывая ее.

– Я знаю одно место, где нам действительно будет хорошо, – поделился он.

– Да уж, – фыркнула девушка, – нисколько в этом не сомневаюсь.

– Ты опять думаешь обо мне плохо? – Он в притворном удивлении вскинул бровь.

– И не хотела бы, но факт остается фактом, – констатировала Тринити, – ты совершенно неисправим.

– Быть может, как раз поэтому я тебе и нравлюсь, – предположил он, и во взгляде его читалось лукавство.

– Кто знает, – она пожала плечами, – честно говоря, я сама не знаю. Просто случилось то, что случилось, и никуда, похоже, мне от этого не деться.

– Тогда пойдем? – Он с вызовом посмотрел на нее.

И Тринити прочла не только приглашение в его глазах. Но и нежность, ласкающую ее лицо, и еще какое-то чувство, которому она так и не смогла дать определение. Пожалуй, она и не хотела этого делать. Потому что боялась – если раскроет истинность обращенных к ней эмоций и намерений, то растеряется и не сможет ответить на них.

Рассудив, что незнание будет для нее более благоприятным, Трини отвела взор и, немного помолчав, произнесла:

Они любили друг друга. Сначала осторожно и немного неловко. Потом самозабвенно и несдержанно. Словно двое изголодавшихся в одиночестве людей обрели наконец то, к чему стремились долгое время.

Трини казалось, что чувства ее накалены до предела. То волнение, которое только зарождалось от осторожных прикосновений партнера, концентрируясь где-то внизу живота и отдаваясь эхом в груди, заставляло ее сердце учащенно биться, а руки – дрожать от невозможной целомудренности, внезапно охватившей ее.

Она аккуратно, словно боялась сделать ему больно, касалась его рук, ощущая сильные мускулы, спрятавшиеся под упругой кожей, и осознавая всю ту силу, которой он обладал и которую сдерживал, чтобы доставить ей удовольствие. И это знание умиляло ее...

Они были словно двое подростков. Очень хотевших наконец соединиться и отчаянно боявшихся сделать что-нибудь не так.

И Брукс, и Тринити, несмотря на свой опыт, будто растеряли все навыки и действовали на уровне интуиции и чувств.

Их поцелуи были сначала робкими и немного бестолковыми, но, несмотря на это, они все равно сумели разжечь ту страсть, которая только и ждала момента, когда будет ей позволено выплеснуться наружу и показать, насколько она яростна и непредсказуема.

И вот уже желание охватило их с такой силой, что не было мочи ждать. Оба они, точно окончательно осознав всю бесповоротность ситуации, забыли о своей ложной неопытности.