«Разве это так сложно, Маргарита?» — спросил он вчера, нависая надо мной. Черт, да! Забыть оказалось сложнее, чем мне казалось!

А еще и рука сама вывела романтичное «Мефисто…», когда я очнулась. Хер ему, а не сердечко!

Мефистохер в моей тетради стал злобным пауком с нереальным количеством лапок, потому что именно такое вчера у меня и было ощущение, что рук у него куда больше двух, когда он обнимал меня. Везде ведь успел пощупать, а его пальцы? Ох, эти пальцы…

И тут эти пальцы легли на мою тетрадь.

Он что, надумал за мной стоять всю лекцию? Проклятье! Не-на-ви-жу-у-у-у!

Не знаю, как пережила эти полтора часа. Не знаю, зачем согласилась встретиться с ним. Я ведь собиралась все забыть! Да я уже практически ничего не помнила! А в итоге оказалась в его машине, и у меня аж дыхание сбилось, когда попыталась произнести его имя: «Значит, я могу называть тебя… Матвей»

— Нет, не можете! — рявкнул Мефистофель.

И не надо! Вот переведусь на журфак и поминай, как звали! Встретимся потом лет через десять, когда я буду красивой успешной женщиной, а он останется все тем же посредственным преподавателем с масляными глазками.

И спросит он меня с надеждой в голосе: «А помните, Маргарита, как у нас с вами было?». А не помню, скажу ему, ничего не помню! А что было-то, Матвей Александрович? Развернусь и уйду в свое блестящее журналистское будущее.

Ой, чуть поворот не пропустили.

— Да, — вещал Матвей Александрович, глядя на дорогу. — Все останется между нами. Мне не нужны проблемы. Да и тебе тоже вряд ли пойдет такое на пользу. Давайте просто забудем это маленькое недоразумение.

Что? Нет, секундочку. Это я должна его забыть, а не он меня!

— Просто возьмем и забудем? — переспросила я.

— Да. Разве это сложно? — пожал он плечами, даже не глядя на меня.

Ну еще бы! Ему-то просто! У него есть весь шоу-биз, чтобы меня забыть. Значит, охмурил, а сам в кусты?

— Ладно, Матвей Александрович. Я никому не скажу, — процедила я с коварной улыбкой на губах.

Он с какой-то опаской на меня покосился, словно ожидая подвоха. И правильно, Мефистофель, демоническое чутье тебя не подводит.

— Но знаете, Матвей Александрович, кое-что мне не дает покоя…

Подался весь ко мне, превратившись в слух.

— Что, Маргарита? Скажите.

Это был самый страстный поцелуй, на какой я только была способна. Нет уж, Матвей Александрович, меня вы запомните. А вот я вас — нет! И я обязательно найду кого-нибудь, кто будет также здорово целоваться. Потом. Когда-нибудь.

От чьих поцелуев тоже будет замирать сердце, а дыхание перехватывать.