Поправил вглубь выреза затисканную мной сисечку с торчащим сосочком. И чмокнул её в испачканную косметикой щёчку. — Лучше?

— Намного, — выдохнула она и засмеялась. Прикрыла лицо руками и заржала ещё громче. — Пиздец!

— Я же сказал, что могу помочь, — улыбнулся я в ответ.

Ну, пиздец не пиздец, а нам обоим понравилось.

Всё ещё улыбаясь, я открыл воду, помыл руки и, покосившись на своё отражение в зеркале, потёр короткий ёжик волос на черепе, покрытом шрамами: следами прошлого.

Сраный ты Патефон! Нигде от тебя покоя нет.

— Ну, давай, малыш! — положил я ладонь на ручку двери и подождал, когда она на меня посмотрит. — Я позвоню?

— А ты знаешь мой номер? — удивилась она.

— Я же Моцарт. Я знаю всё, — я подмигнул.

Она кивнула. И дверь закрылась за мной с мягким хлопком.

Ну вот, теперь можно идти и с будущей невестой знакомиться!

Я довольно потёр ладони. Теперь можно и выпить, и закусить, и на дне рождения в честь её совершеннолетия погулять для начала, а там уже и представиться.

— Ну что там случилось, Коля? — встретил я Патефона, поднимаясь на третий этаж, где шло празднование.

— Я тебя что-то обыскался, — крутя носом, оглядывался он. Всё что-то вынюхивал, стервец. — А ты где был?

— Обосрался. Там скорую не моей будущей жене вызывали?

Я скривился. Да знаю я уже: сердечный приступ у неё, будущий тесть нашёл время, когда сообщать о своих проблемах.

Ободряюще хлопнул Патефона по плечу:

Я разочарованно выдохнула, глядя в приоткрытую дверь. Совсем не его я ждала, когда в украшенный зал вошёл незнакомый мужик в чёрном спортивном костюме. Высокий, здоровый, страшный, бритый под ноль. И вошёл как к себе домой.

С ним второй, длинный худой сутулый, что-то постоянно напевающий себе под нос и будто что-то вынюхивающий. Этого я здесь уже видела.

Что вообще этим людям надо на моём дне рождения? Неужели их тоже пригласил отец? Вот только уголовников мне не хватало! А выглядели они совсем как бандиты: главарь с черепом неандертальца и его шестёрка с золотыми зубами.

— Женечка, что там? Сашенька вернулась? А папа? — слабым больным голосом спросила мама.

В комнате рядом с банкетным залом, что нам предоставили как гримёрную для отдыха и переодеваний, пахло лекарствами. Мама лежала на винтажном диванчике, придерживая на голове мокрое полотенце. Занавески открытого окна трепал тёплый августовский ветер. С улицы нёсся шум проезжающих машин и голоса гуляющих по набережной людей. Из зала — негромкая музыка, смех, звяканье бокалов.

— Нет, мамуль. Ещё нет, — ответила я, улыбнувшись. Получилось вымученно, но как уж получилось, и снова уставилась в зал.

Мама поругалась с папой. Ей стало плохо, вызвали «скорую».

Сестра поссорилась с мужем, ушла с ним говорить и исчезла с концами.