Меня вывели, повезли на лифте и даже не скрывали, что на последний этаж.

Толкнули в комнату. В двери провернулся ключ.

Моя мышеловка захлопнулась.

— Сергей, нам бы поговорить, — последнее, что я слышала с улицы, перед тем как Моцарт захлопнул дверь машины.

— Вы не вовремя, господин Тоцкий. Но раз потрудились приехать… — ответил ему Моцарт.

Тоцкий. Где я слышала эту фамилию?

— Сергей Анатольевич, вы можете меня убить, но я не найду денег, — осунувшийся небритый мужик с противными тараканьими усиками под носом, ещё недавно первый заместитель председателя Госстройнадзора, а ныне безработный Алексей Владимирович Тоцкий сидел передо мной на стуле, пытаясь удержать трясущиеся руки.

— Мёртвый должник — плохой должник. Он ничего не заплатит, — закинул я ногу на ногу, глядя на его болезненный тремор. — А знаете, почему у меня нет должников, господин Тоцкий? Потому что со мной не бывает варианта «не заплатить».

— Ну значит, можете отрезать от меня каждый день по кусочку. Так работают ваши головорезы? — оглянулся он на Патефона. Ковыряя в зубах надломанной спичкой, тот молчаливо подпирал стену. — Но я не найду пятьдесят миллионов, чтобы заплатить чужой долг.

— Налей-ка ему водки, — кивнул я застывшему стату̀ей Коляну, устав смотреть как мужик мучается, и встал. — А сколько найдёте, господин Тоцкий?

— Я не брал эту взятку! Не брал, Сергей Анатольевич. И я банкрот, — смотрел он на меня глазами побитой собаки.

Злой, кусачей, и наглой когда-то собаки, которой он был, когда сидел на цепи с полной миской корма при хозяине. Но сраный пёс решил надуть всех, и возомнил себя Колобком, что от бабушки ушёл, и от дедушки ушёл. Бывший зам Госстройназдора решил свалить всё на строительную компанию, что якобы и взятку ему не давала и исчезла с деньгами клиента. Только мы же все знаем, чем закончилась сказка про Колобка.

— Что же вы тогда здесь делаете, Алексей Владимирович? Между делом заскочили в ресторанчик поужинать? — я слегка склонился над ним. — Кому вы врёте, господин Тоцкий? Я же не мэр, которому можно преданно заглянуть в глаза, и он позволит уйти в отставку добровольно, вместо того, чтобы вышвырнуть с позором и сообщить о ваших грязных делишках прокуратуре.

Я показал глазами на протянутый ему стакан.

— Спасибо, я не буду, — покачал он головой.

— А я не спрашиваю. Пей! Или я лично вылью его в твою лживую глотку.

Смотреть на то как он давится я не стал, отвернулся. И только слышал, как стучат по стеклу зубы, пока он испуганно глотал водку.

— Я напомню, — развернув, я оседлал стул перед его опухшей харей и сложил руки на спинку.