Хитрющая, пользуется любовью своего отца и прет как танк на него, совершенно не опасаясь последствий.

– Потом с вами поговорим, – рычит он и проходит мимо нас. Не убил. Ну, значит, и потом не убьет. Жить будем точно. Второй дочери-то у него нет. И вратаря, кстати сказать, пока тоже!

– Кажется, он не был готов, – кусает губы Диана.

– А по-моему, лучше, чем могло быть, прошло. Он давно догадывался. В целом… он знал, что я в тебя влюбился, так что его реакции я не особо боялся.

– В смысле – это он знал? – удивляется она. Я усмехаюсь и беру ее за руку, двигаясь за всеми. Ледовый дворец тут в пяти минутах ходьбы, и мы толпой идем туда пешком. – Горин, что значит «он знал»?

– Ну то и значит, – пожимаю плечами. – О том, что я в тебя влюбился, я признался сначала ему, а потом уже тебе. Как-то так случайно вышло, но все это время он знал и, как видишь, пока что я цел.

– Не узнаю папу, – хмурится она. – Как будто ты говоришь о чужом человеке.

– Твой папа, – внезапно около нас появляется Марина, – просто пытается принять тот факт, что ты взрослеешь. Ему сложно, но он справляется.

– И ты ему помогаешь? – улыбаюсь, подкалывая Марину.

Она закатывает глаза, и я уже готовлюсь выслушивать какой-нибудь душный ответ, но…

– Да, – подмигивает она нам, – всеми силами.

Мир точно сошел с ума.

– Расслабляться не надо, – дает нам Палыч наставления на игру. – Гарантированное место в финале не дает вам право проигрывать и подрывать ваш авторитет. Следите за своими эмоциями, никаких драк! Мне скамейка травмированных перед финалом не нужна! Выключаем все лишние мысли, думаем только об игре, Горин, услышал?

– Да чё опять Горин-то сразу, ну Виктор Палыч?

– Много где успеваешь потому что, льду надо больше времени уделять.

Пацаны ржут, а я закатываю глаза. В Палыче на пару секунд проснулся отец, не осуждаю, готов выслушивать, что поделать-то…

Еще пару минут он дает наставления и уходит, а мы идем на лед.

Конец сезона – всегда волнение, но там, где заканчивается один, обязательно начинается другой. Финал совсем близко, и победа почти в наших руках, осталось поднажать совсем немного.

Жмем руки сопернику, нахожу на трибунах ту, кто заставил меня поверить в себя на льду, отправляю ей неуклюжий воздушный поцелуй в перчатках и шлеме, и мы начинаем.

Я всегда хотел защищать рамку, сразу тянуло именно на позицию вратаря. От тебя не зависит то, сколько забьет команда, но именно ты отвечаешь за все пропущенные. Ворота надо защищать как храм, и я никогда не понимал, почему, сколько ни стараюсь, идеальной игры у меня не получалось.

И только недавно понял.

Я пытался ловить шайбы, а надо было именно защищать ворота. Как любимую девушку, как родного человека. Не дать никому и ничему нанести удар по ним, стоять до последнего.