Трое мужчин, три поколения семьи сидят возле бревенчатой стены дома, построенного их предком, моим дедом, папиным отцом, Ваниным прадедом. Он был героем войны, генералом, получил этот участок в конце сороковых, дом построили тогда же. Большую часть первого этажа занимает просторная гостиная. Рядом комната, кухня и душ с туалетом. На втором этаже две спальни. Ещё есть большая летняя веранда, застеклённая рамами в форме ромбов. Там стоит прямоугольный, сколоченный отцом из простых досок стол, за которым обедают летом. Осенью под столом шуршат сухие листья.

– Когда она готова будет? – спрашиваю отца.

– Сейчас. Ей касторки надо выпить перед УЗИ. Чайку не хочешь?

– Слабительное. Меня срочно в аптеку гоняла.

Я фыркаю, демонстрируя презрение к её заскокам.

– Она всех нас переживёт!

Папа приглашает за стол, наливает чай, угощает сырниками.

– Только испёк. Попробуй.

Пробую. Как всегда вкусно. Папа у меня спец по сырникам.

– Не переживай ты так, – успокаивает отец. – Мы вот с Ваней скоро дворниками устроимся. – Он обнимает Ваню, тот широко улыбается.

«Медитеране» – французский ресторан в боковом крыле дома, где у родителей квартира.

– Я люблю чистоту, – подтверждает свои намерения Ваня.

– Ты билеты уже купил? – спрашивает отец.

– Ага, через две недели лечу.

Появляется мама со стаканом, наполненным золотистой жидкостью.

– Ты, конечно, опять будешь меня ругать, но я узнала, почему всё ТАК случилось.

– И почему же? – вяло интересуюсь я, жуя сырник. Сейчас речь пойдёт о причине Ваниной болезни.

– На его семье проклятие! – произнесла мама, указывая на папу. – У них в роду были колдуны.

– Ну, началось… – протяжно вздохнул папа и хлопнул меня по колену.

– А ещё у Лены был какой-то Андрей, который её любил и навёл порчу.

– Какой Андрей? Зачем ему наводить порчу?

– Федь, ну хоть ты можешь не реагировать?! – Папа волнуется, что начнётся очередная перепалка.

– Не знаю, какой Андрей! Мне маятник сказал. Он из ревности.

– Слушай, пятнадцать лет прошло! Пятнадцать… О каком боге ты говоришь, если в тебе нет ни капли смирения?! Ты же никого не слушаешь, только себя! Всеми хочешь повелевать!.. А чем это воняет?..

Мама посмотрела на меня глазами отвергнутой святости и опрокинула стакан в рот.

В первую секунду не произошло ничего странного, только лицо её скривилось. Но это ведь нормально, касторка – не лакомство. Но сразу за этим она вся как-то посерела и посмотрела на нас широко раскрытыми безумными глазами. И странный запах усилился…

– Что случилось? По спине похлопать?

Вместо ответа мама издала какой-то странный надрывный вздох. Даже не вздох, а звук горлом.

– Мам, что с тобой?! – Мы вскочили.

Стакан упал и покатился по дощатому полу веранды. Мама стала оседать.