Рядом с губой началась аллергия, суши вчера переел… Правая рука сжимает обломанную веточку с почками, готовыми распуститься… Падая, схватился за неё инстинктивно и теперь держит крепко-крепко…

Я поднимаю глаза. От земли до неба возвышается стена с рекламой. Края простёганы тросом, словно шнурком корсета. В области живота Лены-Алёнушки, там, где наши окна, зияет дыра, часть свисающей ткани треплет легкий ветерок, который здесь, внизу, даже не ощущается. Высоко в синеве белеет шрамик – след самолёта…

Санитары положили Ваню на чёрный полиэтиленовый пакет. Не внутрь, а на него. Может быть, исходя из какой-то этики – чтобы не превращать при мне Ваню в «тело», в вещь, в мусор, который принято складывать в пакеты. Я вспомнил слова Маши, как она боялась увидеть своего Черчилля в таком пакете.

– Рот подвяжите, а то потом не закроется, – посоветовал кто-то и протянул платок. Я подвязал Ване рот. Вчерашняя помада засохла, покоробилась. Толком завязать не удалось, ткань соскальзывает.

«Скорую» сильно подбрасывает. «Дорога плохая или рессоры», – думаю я.

В морге Ваню у меня забрали, я только попросил обращаться с ним ласково и не забирать веточку из его руки.

– Ваня не любит, когда у него что-то отнимают… Упорный парень…

– Во что одевать будем? – деловито спросил санитар, под халатом которого виднеется голая грудь с редкими белесыми волосами.

– Одевать… Я принесу… Ване как раз новую рубашку купили…

Выходя, я вижу очередь из нескольких человек с узелками. Родственники пришли передать для покойников последние погребальные наряды.

Солнце светит. Небо синее. Синий цвет… Купорос… Его ещё на несколько ванн осталось…

Голубь, выгибая спину, растопыривая хвост и курлыкая, бегает по асфальту, силясь взобраться на двух других голубей разом. За распахнутыми окнами морга видна палата со столами и тележками, на которых тела лежат одно на другом. Я задерживаю шаг. Зачем? Что движет мною, любопытство?.. Вот вкатили моего Ваню, парень в белом халате точит нож на электрической точильной машинке. Я хочу что-то крикнуть ему в окно, попросить о чём-то, но не знаю о чём. Переминаюсь с ноги на ногу и отступаю в сторону.

Окна распахнуты во всех помещениях морга. Люди истосковались по солнцу. В следующем окне медсестра печатает на компьютере, а стоящий у неё за спиной доктор мнёт ей грудь руками. Медсестра хихикает, игриво сопротивляясь.

За стенкой человек пять мужчин и женщин в белых халатах весело выпивают, играет громкая музыка. Заранее отмечают Новый год. Суховатый бойкий господин, в пластмассовой короне набекрень, произносит тост. Дородная леди заливисто хохочет.

Со мной что-то произошло. Невидимая сила усадила меня в железный танк, всунула в руки рычаги.