– Тем более трудно присобачить сюда убийство младшего Воронина.

– Бывшая жена еще что-нибудь рассказала?

– Сентиментальную ерунду. Мать Воронина больше не вышла замуж, сильно любила мужа. В их семье был культ – погибшего отца, героя-ученого.

– Ну да, – Стерхова горько усмехнулась. – Привязанность к мертвому идеалу. Мне это знакомо.

Она вернулась к столу, села в кресло и раскрыла блокнот.

– Одиннадцатого октября Головенко отправил телеграмму жене Воронина. Теперь это факт. Потом он кому-то позвонил. Кому? Этого мы уже не узнаем из-за проколов первичного следствия. Вечером того же одиннадцатого октября, его видела горничная на четвертом этаже. Этот факт не подтвержден. Он под сомнением, но будем иметь ввиду. И, последнее – в ту же ночь Головенко убили. Тело нашли утром двенадцатого октября.

– Головоломка, – буркнул Горшков.

На некоторое время оба замолчали.

Анна провела ладонью по волосам. Мысли текли нестройно. Их было много, и они были перепутаны, как провода в коммутационном шкафу. Надо было все расставить по полочкам, сделать паузу и дать информации улечься в голове.

– Я… – произнесла она и замолчала. – Мне нужно время, чтобы все обдумать и сопоставить с тем, что уже имеем.

Горшков качнул головой. Он тоже выглядел ошарашенным. И у него тоже не было слов – и не потому, что не хотел говорить, а потому, что любое слово в этот момент было не к месту.

Стерхова поднялась и направилась к сейфу. Металлическая дверца негромко клацнула. Она достала квадратный белый пакет, подписанный черным маркером японскими иероглифами.

– У нас есть еще одна нить – интервью Воронина, которое он дал японским журналистам.

Они сдвинули стулья и уселись за служебный компьютер. Анна вставила диск в приемник, и через несколько секунд монитор ожил. Мигнул синим светом, и появилась картинка. Слегка дрожащая камера дала тусклый свет.

На экране – набережная у отеля «Пасифик». Мокрые плиты, темный парапет, за ним – черные волны, над которыми нависло серое небо. Камера показала трех человек: Масато Ямомото в черном дождевике с раскрытым зонтам, Воронин в плотной ветровке, и переводчица Зверева в непромокаемой накидке.

Японец что-то негромко проговорил. Голос был ровным, без избыточных интонаций. Зверева перевела:

– Что можете сказать об исчезновении «Океаниды»?

– Ничего, чего бы не знали вы, – ответил Воронин, глядя поверх объектива. – Она пропала.

Пауза. Камера дергается, чуть смещается. Небо над океаном тяжелое. Брызги дождя попадают в объектив.

Японский журналист сказал что-то резкое. Зверева перевела:

– Не так давно ее обнаружили у берегов Хоккайдо.

Стерхова вздрогнула и вскочила со стула:

– Вот! – Она снова села, и больше не отрывала глаз от экрана.