— Не потянуть лошадям!

— Кажется, мы приехали, — сказал Мэтью, договаривая то, что хотел сказать Оберли, когда голова кучера исчезла и он вплотную занялся лошадьми.

Укутавшись от пронизывающего холода и взяв кожаную сумку со своими вещами, собранными в расчете на две ночи, Мэтью последовал за Оберли вверх по склону. Их сапоги хрустели по ледяной корочке. По-прежнему лил холодный дождь, постукивая по загнутым полям треуголки Мэтью. Сапоги его скользили, и несколько раз он чуть не ударил в грязь лицом — причем в буквальном смысле. Когда они поднялись на вершину холма, Мэтью разглядел сквозь деревья очертания огромного особняка (его размеры можно было бы назвать чудовищными).

В некоторых окнах горели свечи, большинство же остальных были угольно-черны. Над остроконечными крышами возвышалось с дюжину каменных труб, но только из двух шел дым. Громадный дом был похож на чудище, и зверь этот явно умирал. Когда Мэтью и Оберли приблизились к нему, эксперт по решению проблем увидел засохшие деревья, стоявшие вокруг, и мокрые темные камни, покрытые мертвыми безлистыми лозами, напоминавшими коричневую паутину, сплетенную пауком такой же чудовищной величины, как дом. Мэтью решил, что одну ночь в таком месте еще можно провести, но вторую? Нет уж.

Они подошли к парадному входу. Оберли ударил два раза дверным молотком, сделанным в форме куска угля. Ледяной дождь лил не переставая, и камзол Мэтью покрывался коркой. Наконец отодвинулся засов, дверь открылась, и из-за нее выглянула худая женщина с тугим узлом седых волос и скорбными, но настороженными глазами. На ней было черное платье с серым кружевом, в руке она держала подсвечник с тремя свечами.

— Со мной тут человек, — сказал Оберли.

Этого простого объяснения, видимо, оказалось более чем достаточно: служанка с лицом, похожим на мятый кошель, кивнула и сделала шаг назад, давая им войти.

— Сэр? Я отнесу это, — сказал слуга, появившийся из тьмы, тоже с горящей свечой, и забрал у Мэтью вещи.

Прежде чем уйти, он помог Мэтью снять камзол и взял у него треуголку.

— Как он, Бесс? — спросил Оберли у служанки после того, как была закрыта дверь и задвинут засов.

— Совсем плох, — ответила женщина, чьи тонкие губы лишь едва шевельнулись, чтобы выдавить эти слова.

— Тогда мы пойдем к нему. Пойдемте, мистер Корбетт?

Как будто у него был выбор.

— Бесс, принесите мистеру Корбетту горячего чаю. И наверное, тарелку кукурузных лепешек с ветчиной. Я уверен, что они сейчас нашему гостю не помешают. — Служанка двинулась прочь через холл, а Оберли взял со стола горящую свечу в оловянном подсвечнике и сказал: — Следуйте, пожалуйста, за мной.

Прозвучало это не совсем как приглашение — скорее, как призыв исполнить священный и страшный долг.