Зимняя стужа, да еще и буря (опасное сочетание) действовали на Мэтью угнетающе. В какой-то момент он почувствовал, что колеса кареты на целые две страшные секунды съехали влево — но вот лошади снова рванули вперед. Он поймал себя на том, что руки его сильно вцепились в колени — будет, наверное, десять синяков. Нелегко было сохранять самообладание в такой вечер, когда где-то бродит Смерть. Но и у этой чернейшей тучи была светлая сторона: можно считать, что ему на время повезло оказаться за пределами Нью-Йорка, вдали от двух теней, постоянно преследовавших его: дьявольски привлекательного доктора Джейсона Мэллори и его красавицы-жены Ребекки.

Эти двое ходили теперь за ним по пятам. Куда бы ни шел Мэтью — к Салли Алмонд, в церковь Троицы, в «Рысь да галоп» — или когда он просто преодолевал расстояние от своего дома (бывшей молочной) до конторы, — эти двое непременно были тут как тут, высматривая своими темными глазами, куда он идет. Леди Мэллори позвала Мэтью к ним на обед, и это как-то было связано с одним профессором из преступного мира, но… Что им нужно на самом деле?

Он был уверен, что ответ на этот вопрос даст время.

Городок располагался сразу за мостом: мимо, кажется, промелькнули несколько лавок и побеленных домов, церковь, кладбище, конюшня, таверна, из окон которой лился свет, и длинное здание с трубами — наверное, что-то вроде мастерской. Так или иначе, все это, едва показавшись, тут же осталось позади.

Карета ехала дальше. Йеспер Оберли проснулся и тоже смотрел в окно.

— Уже недалеко, — ответил он на непрозвучавший вопрос Мэтью; тот как раз хотел спросить, далеко ли еще ехать, потому что даже весьма мягкие кожаные сиденья не спасали зад, когда карета подпрыгивала на каменистой дороге.

Именно в заднице он сегодня и оказался, подумал Мэтью. А еще он грабитель, который едет обобрать умирающего, хотя, по мнению Оберли, грабителем был лорд Мортимер.

Вскоре карета повернула и начала штурмовать крутой склон. Но штурм не удался: Мэтью слышал и чувствовал, как колеса скользят по обледенелому гравию, а лошади изо всех сил стараются, повинуясь кнуту, но их копыта съезжают то в одну, то в другую сторону.

— Но! Но! — выкрикивал кучер из-под своих одежек.

Щелкал кнут, карета дергалась, но с места не сдвигалась. Наконец кучер, видимо, сдался и позволил упряжке задний ход: карета съезжала вниз по склону, а когда она остановилась, раздался глухой удар — это острый конец тормоза был как можно глубже вонзен в замерзшую землю.

— Н-да, — сказал Оберли тяжелым голосом. — Кажется, мы…

— Не взять мне такой уклон по этой грязище заледенелой! — В окне появилась страшная закутанная голова кучера.