Он уже направился к двери, когда его более корыстолюбивый напарник сказал:

— Холодает. Наверное, гололед будет. Береги себя, чтоб не пришлось говорить со Смертью от своего имени.

— Когда я вернусь, — сказал Мэтью с легким румянцем на щеках, — вы угощаете меня обедом у Салли Алмонд. Начиная с вина и заканчивая миндальным пирожным.

— С удовольствием. А теперь хватит миндальничать, иди и решай проблему.

2. Самый подходящий человек

Черная карета с сиденьями, обтянутыми тонкой темно-красной кожей, громыхала по дороге, когда с запада налетел холодный дождь. Земля и деревья стали покрываться льдом.

Мэтью погода не беспокоила, так как карета была закрытая, а на стене рядом с его головой висел фонарь со свечами, но все же он ощущал тяжесть туч, нависших над Нью-Джерси. Йеспер Оберли сидел напротив него. Несмотря на тряску, слуга дремал. Бедный кучер закутался в многочисленные одежки и покрывала так, что видны были только глаза, да и те щурились за обледенелыми стеклами очков. Четверка лошадей иногда поскальзывалась на опасных местах, но потом выдыхала клубы пара, оправлялась и снова устремлялась вперед, во мрак наступающей ночи.

Карета раскачивалась вперед-назад, на стыках ее частей трещал лед.

— Но ведь не может же лорд Мортимер и вправду верить, что Смерть придет к нему в человеческом облике, — произнес Мэтью.

Глаза слуги открылись — он мгновенно проснулся от своей полудремы.

— Если б не верил, вы бы сейчас со мной не ехали, мистер Корбетт.

— Я уверен, что это бред, вызванный его состоянием.

— Его жизнь близится к концу, но он не бредит. Он в полном рассудке.

— Хм, — сказал Мэтью. Он нахмурился. Лицо его освещал желтый свет.

 — Должен сказать, у меня такое чувство, как будто я граблю умирающего.

— Лорд Мортимер может себе позволить быть ограбленным. — Глаза слуги уже успели снова наполовину закрыться. — Он сам стольких ограбил.

Мэтью не нашелся что ответить на эти холодные слова. Видимо, Оберли и любил своего хозяина, и в то же время порицал его.

— А на чем лорд Мортимер сколотил свое состояние? — спросил Мэтью.

Оберли закрыл глаза. Он молчал, наверное, секунд десять, потом ответил:

— Много на чем. На шахтах. Строительстве. Лесозаготовках. Судостроении.

Ростовщичестве. Он сколотил несколько состояний. И держал свои деньги железной хваткой — когда дело не касалось его личных прихотей.

— Любил себя человек, — заметил Мэтью.

— Сам бы он сказал, что всегда ставил себя во главу угла. А я бы сказал, что он умеет… — Он замолчал, подбирая слова. — Использовать для этого других людей, — наконец произнес Оберли.

Мэтью оставил в покое и тему разговора, и Йеспера Оберли. Карета тряслась по каменистой дороге. Ледяной дождь хлестал по черным оконным занавескам.