«Думаю, что все мы хотим знать свои корни», – говорит Бриджит.

Люди снова начинают задавать вопросы.

Лилиан, жительница Мемфиса, привлекает особое внимание собравшихся. «Я могла бы быть сейчас похороненной прямо под этим деревом», – снова и снова повторяет она.

Их приемная бабушка рассказывала, что отец происходил из богатой семьи. «Дедушка не любил говорить об этом, – вспоминает одна из сестер. – Если при нем упоминалось слово «приют», он мог жутко разозлиться».

Он родился в мае 1936 года и был усыновлен два дня спустя. Его биологической матери было шестнадцать, и бабушка хотела оставить мальчика себе. Отцу ребенка был двадцать, и он не желал больше иметь ничего общего ни с девочкой, ни с ребенком.

Я знакомлю сестер с Лизой, и они какое-то время общаются. Затем мы выходим из часовни. Женщины раскладывают фотографии на каменной скамье. Стоя под деревом, затерянные в прошлом, мы никого не замечаем.

Подробности этой истории до боли знакомы. Мать-подросток отказалась от своего сына, но через некоторое время написала Танн, чтобы поинтересоваться, как живется ее «другу», и не думает ли Танн, что его можно вернуть обратно. В машинописном ответе, на удивление полном поддержки, Танн пишет: «У нашего маленького друга все хорошо. У него прекрасный дом и рядом люди, которые любят его». Этот обмен репликами, в котором подросток называет своего ребенка «маленьким другом», мне трудно осмыслить и переварить.

Сестры не стремятся установить связь с другими родственниками. «Они, наверное, ничего не знают о папе, – говорит одна из них. – Мы не собираемся разрушать их семьи. – Затем она продолжает: – Но я хотела бы выяснить имя его настоящей матери. Узнать, были ли у нее еще дети».

Другая сестра подхватывает: «И как сложилась ее жизнь».

Они рассказывают, что в последнее время память подводит отца, так что иногда он спрашивает: «Напомните, как меня звали на самом деле?»

Женщины считают, что усыновление стало правильным решением, подарившим их отцу любящих родителей. «Папе очень повезло. Они готовы были целовать землю, по которой он ходил, – произносит одна из дочерей. Затем она делает паузу и с усилием добавляет: – Я не хочу, чтобы папу забыли».

Это именно то, о чем Лиза говорила на протяжении всего уик-энда. «Самое печальное, что наши истории умирают вместе с нами. Я так часто слышала слова: «Как жаль, что мы не записали нашу семейную историю».

Послеполуденный свет проникает сквозь окна часовни. Над кладбищем Элмвуд кружит ястреб.

Все это кажется благословением.

Наши эмоции поднимаются, как река Миссисипи после проливного дождя, когда приходит время прощаться. Все обмениваются объятиями, номерами телефонов и обещают непременно навестить друг друга.