Не десяток миллионов, а всего один миллион. Войны будут продолжаться ровно до того момента, как существует человечество.

— А если людей кто-то сможет объединить? Создаст вместо десятка разрозненных королевств, герцогств, республик, империй что-то единое?

— То этот человек получит себе титул Бога-Императора Человечества. — Я хохотнул и поглотил кусок вяленой колбасы. — А если серьёзно, то и тогда найдутся враги. Уж не знаю, откуда они появятся: прибудут с другой планеты или их просто назначат из подданных, но будьте уверены — без врагов человечество не останется никогда. Рано или поздно мы просто уничтожим друг друга.

— А вы у нас ещё и философ, Игорь Олегович?

— Нет, это просто жизненные наблюдения.

Какое-то время мы просто разговаривали. Командир особенной дивизии был человеком с очень серьёзным характером, но вместе с тем обладал не только жаждой командовать войсками, но и таким же серьёзным желанием к познанию. Уж не знаю, кого он увидел во мне, но говорил и говорил, задавал вопросы, а затем долго и внимательно слушал мои ответы. При этом я рассказывал очень многое, выходящее далеко за познания даже прошлого обладателя моего нынешнего тела. Уж не знаю, что так сильно повлияло на мою словоохотливость: разговоры под пиво или просто хорошая компания, но говорили мы слишком долго. Разговоры стихли только к тому моменту, когда темнота уже активно наступала на землю.

В момент, когда опустошалась уже третья полулитровая кружка, прямиком в кабак ворвался солдат с винтовкой наперевес. На нём не было лица, а отдышка он сипел.

— Война! — наконец смог сказать солдат, втянув в лёгкие воздух. — Австрийцы спустились с Карпат!

Деревня Грохов лежала в долине, будто брошенная ребенком кучка домов. Поселение было всего в паре десятков километров от русско-венгерской границы. Солнце было низким и багровым, оно цеплялось за обгоревшие после мародёров крыши, окрашивая дым от горящей деревни в сочные кровавые оттенки. Я стоял, опершись о броню тяжёлого танка, и чувствовал, как пот медленно стекает по спине под простую солдатскую грязно-зелёную телогрейку. В воздухе висела странная смесь запахов — жжёная солома, порох и что-то сладковато-приторное, от чего сводило желудок. Всё сильно напоминало успевшее погнить мясо.

Наши разведчики докладывали: австрийцы заняли деревню на рассвете и уже принялись старательно укрепляться всеми возможными средствами. Два батальона пехоты с полевыми лёгкими минометами. Они уже успели окопаться — на верхушке церковной башни успели расположить пулемётное гнездо, на въезде баррикады из телег, наполненных мешками с мелкой галькой и песком. Я видел в бинокль, как они таскали мешки с мукой из амбаров, волокли за ноги сопротивляющихся оккупантам крестьян.