Когда-то так называли войска, созданные по западному образцу ещё во времена ранних царей, но теперь такие полки были настоящим прорывом для армейского руководства не только России, но и всего остального мира.

— А как же тут не задумываться, Василий Семёнович? Практически из всех столиц Европы приходят не самые добрые новости. В Париже уже сейчас в шаге от того, чтобы начать мобилизацию, парламент Нидерландов находится в панике и в спешке укрепляет свои владения в Океании, а прусаки и вовсе обнаглели настолько, что уже прямо сейчас готовы развернуть свои орудия в нашу сторону по всей границе. — Я кивнул в сторону удаляющихся танков, ощущая неприятный запах сгоревшего дизельного топлива. — Этим парням скоро не на парадах красоваться придётся, а Вену и Берлин штурмовать. Скоро многие жизни будут потеряны, придётся хоронить сынов России и проливать кровь врага.

— Думаете, что война начнётся скоро?

— Я твержу об этом столько лет, что дурно становится. Не представляю, сколько нам ещё отведено времени перед тем, как придётся вновь раскопать топор войны.

— Сложно не верить вашему чутью. — Генерал сел рядом и затянулся заранее подожжённой сигаретой. — Я увидел вашу фамилию в списках добровольцев нашей дивизии. Вам вновь тянет на фронт, где не получится прожить спокойную жизнь и воспользоваться своими навыками? Вы уже дважды отправлялись на войны и успели доказать свою храбрость. Зачем же вам вновь надевать форму и прозябать на фронте, если у вас есть место в «Марсе» и собственный конструкторский отдел?

Я кивнул, попытался вытянуться на деревянной скамье, но лишь зашипел. Старое ранение давало о себе знать. Тогда, на берегу озера, я умудрился убить незнакомца, который, словно охотник, пытался застрелить нас с Ольгой. Из того дня запомнилось немногое, несмотря на мощные впечатления, которые отголосками продолжали появляться из памяти даже после нескольких лет спокойной жизни. Я помнил перестрелку в полной темноте, когда каждый потерянный боеприпас, каждый выстрел или шум мог стать последним. Тот стрелок прекрасно понимал, что в разы превосходит меня по всем характеристикам, он осознавал свою силу, свои навыки и способности. Я до сих пор не понимал, каким вообще образом он смог организовать засаду, но итог был явным — мы сражались до последнего. Не понимаю, каким образом я выжил, но помнил, как уральские, а затем и столичные медики несколько недель и даже месяцев боролись за мою жизнь. Пуля в револьвере провернулась у меня в животе несколько раз, превратив часть плоти в неприятный мясной фарш.

— А вы предполагаете, что у меня имеется другая возможность отреагировать на войну? Я не профессиональный военный, но эти танки… — Зашипев от боли, я махнул в сторону укатывающихся машин. — Моё детище.