Оправляя белоснежный край бинта, на мгновение дольше задержала ладонь на твердой мужской груди, и очень сильно об этом пожалела. Нэд накрыл мою руку своей. Его хриплый баритон заполнил комнату.

— Ты вспоминаешь о нем?

Нежное прикосновение ослепило. По венам метнулся магический жар.

Совладав с осипшим голосом, шепнула:

— Нет, — тряхнула головой, взбешенная, что он опять бередит застарелый шрам на сердце. — Я кажется, просила…

— Ты невероятно красива, — оборвал с тихим рыком. — Твой муж полный идиот.

Цепкий мужской взгляд опалял как отрытое пламя. Горло вмиг пересохло, раскаленный меж нами воздух обжег лицо.

— Сомневаюсь, что он считает себя идиотом.

— А если он понял ошибку? Осознал, как был не прав?

Куда его опять понесло? Чего он этим добивается?

Собралась с силами, подняла голову и встретила фиолетовый как штормовой прибой драконий взгляд. В нем сияли затаенная боль, странные отблески раскаяния и вины.

— Милорд ясно дал понять, что я ему не нужна.

— Он допустил серьезный промах. Все эти недели разыскивал тебя.

— Ио, он пошел наперекор воле Императора. Оставил военную службу, вычеркнул сомнительное прошлое.

Я выдернула руку из цепкой хватки, рывком поднимаясь.

— Не желаю возвращаться к этой теме. Между мной и тем мужчиной всё кончено! Навсегда! — И, больше не глядя на Нэда, схватила таз, окровавленные бинты и убежала на кухню.

На то, чтобы прийти в себя потребовалось много времени. Склонившись над раковиной, поплескала воду в лицо, тихонько выдохнула и разогнулась.

— Иоланта, — хриплый шепот в макушку обдал тело роем мурашек. Дракон приблизился вплотную, уткнулся носом в пучок волос и с шумом втянул мой сладкий запах. — Не следовало о нем вспоминать.

— Всё нормально, правда.

Наглый собственник (а элинорцы абсолютно все одинаковы, уже успела в этом убедиться), обнял за талию и прорычал:

— Мы более не затронем эту тему.

— Договорились, — шепнув, уловила невероятно знакомый мужественный запах дракона. Перечная мята и дикий сандал. Как странно.

— Отлично, — рыкнув, он еще минуту согревал меня теплом собственного мускулистого тела, вгоняя в краску и пробуждая внутри пылкие чувства, о каких я прежде не подозревала, и отстранился. — Вернусь на крышу.

Нэд ушел, а я еще долго приходила в себя, переводя рваное дыхание, усмиряя мурашки на теле и гадая — насколько хорошо он знает генерала Неймана и чем это может мне аукнуться?

Когда непривычная слабость испарилась, а над головой «запел» молоток, я, все так же пребывая в глубокой растерянности, вернулась к приготовлению обеда, а чуть позже и ужина.

До вечера Нэд провёл на крыше, делая перерывы всего дважды: на легкие перекусы и чтобы сменить порванную рубаху.

Под песнь молотка и шелест черепицы работалось на удивление спокойнее.