Во втором случае твоя участь незавидна.

Страшно, как же страшно. Я всего лишь ребёнок, которого кинули в водоворот событий и следят, выживет он или нет. А я хотела выжить. Не только ради себя, но и ради любимых людей, ради своего народа.

– Ваше величество, – к Роффе подошёл капитан стражи, – территория чиста, но уверен, кто-то уже послал весточку людям Фредерика. Лучше уходить. Мы будем не в силах противостоять им, нас слишком мало.

– Схватить всех слуг. Велите магам пленить Фредерика, но не снимать эту сеть. Она крепка, кто бы её ни наложил, – хмуро ответил Роффе и, когда капитан отошёл, вновь посмотрел на меня. – А ты как поедешь: верхом со мной или в сетке с братом?

Глупо было бы лишаться свободы. Маги подошли к Рику и, на всякий случай усыпив его заклинанием и наложив ещё одну сеть поверх магии Ямина, оторвали пленного от стены и потащили к выходу. Я бросилась следом, но Роффе удержал меня, требовательно и многозначительно глядя на меня в ожидании ответа.

– Разумеется, с тобой, – выплюнула я и тут же добавила: – При одном условии: ты должен пообещать, что мой брат и все слуги выживут.

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

– И ты не в том положении, чтобы пленить единственную принцессу Абикарда.

– Я скажу, что тебя убили мятежники, – хмыкнул Роффе. – Трагическая и печальная смерть.

– Чудесная версия, однако, – я сдула красную прядь со лба, – ты прекрасно знаешь, что твои дети не станут прямыми потомками старой династии, а твоя власть никогда не будет легитимной.

Роффе прищурился, но он понимал, что в моих речах есть разумное зерно. Нам обоим был выгоден этот союз. Моё сердце обливалось кровью, а перед мысленным взором стоял Ямин, о браке с которым я могла только мечтать. Но реальность намного жёстче.

– Я так надеялся, что мы с тобой поняли друг друга при последнем разговоре. Мне казалось, мы с тобой на одной стороне, оба жаждем мира и желаем процветания Абикарду, но ты делаешь всё, чтобы потопить его в крови. Ты ничем не лучше своих родителей и братьев.

Никогда не думала, что сравнение с ними будет настолько болезненным для меня. Но сейчас я действительно ощутила свою ничтожность: защищаю преступников лишь потому, что люблю их. Люблю Фредерика и хочу спасти его любой ценой. Так ли я неправа? Но как поступить иначе?

– Я тоже, только родственной крови у нас чуть меньше. Зато больше общих стремлений и ценностей. Разве это не важнее?

Я шумно выдохнула и опустила глаза. Неужели Роффе прав? У меня нет контраргументов, лишь сердце отчаянно вопит о несправедливости. Правда в том, что справедливость у каждого своя, и, когда дело касается нас и наших любимых, точка справедливости неожиданно смещается. Потому что судьи – не мы.

– Идём. – Роффе взял меня за руку.