То, что я плакала пару мгновений назад выдает лишь явная заложенность носа и легкая гнусавость в голосе. – Да и ведет себя странно в последнее время. А знаешь почему, пап?

– Почему? – теперь и голос папы звучит как-то отчаянно.

– Из-за моих дурацких желаний. Это все из-за моих глупых желаний! Если бы я сразу поняла, чего хочу на самом деле, ничего этого не случилось бы. Все были бы целы, знаешь? И Дерек, и Джейн, и мама… Но я ни о чем не жалею, пап. Это стоит того. И ради этого я готова на все, правда. На все.

Вот я это и сказала. Моя жизнь и так давно пошла под откос, так разве я хоть что-то теряю? У меня остался только папа, и тот наверняка не догадывается, в каком отчаянии я нахожусь. Плевать, что будет со мной дальше, я хочу просто быть свободной. Любимой. Хотя бы немного.

И если для этого придется пожертвовать собой, то почему бы и нет? Я заставлю Мертаэля признаться, что он любит меня. Потому что точно об этом знаю.

– Что случилось с Лаурой? – спрашивает папа, выбив меня из плена собственных мыслей.

– Тебя только это волнует?

– Что случилось с Лаурой, Сильвия?!

Но я молчу. Откладываю телефон в сторону, смахиваю со стола гору бумажных платков и с грохотом отставляю подальше початую бутылку противного кислого вина, а затем вновь беру телефон в руки.

Голос мой звучит холодно и до мурашек пугающе:

– Она тоже пропала, пап. И вряд ли когда-нибудь вернется.

Связь мгновенно обрывается, и я знаю, что сейчас папа судорожно набирает номер мамы. Только никто ему не ответит. Я и сама звонила ей несколько раз после того жуткого признания Мертаэля.

Ответ никогда не меняется.

Я не видела Мертаэля уже несколько дней. С тех пор как он заявился ко мне посреди ночи, о нем ни слуху ни духу – как сквозь землю провалился, и я искренне надеюсь, что это просто фигура речи. Чего стоит демону вернуться в Ад? Не больше одного щелчка когтистыми пальцами.

В ту ночь он был сам на себя не похож: настолько мрачным и тяжелым казался его взгляд, теплыми и мягкими – прикосновения, отчаянными – движения. Я вовсе не врала отцу, когда говорила, будто Мертаэль ведет себя странно. И только сейчас, сидя в одном из кабинетов в центральном полицейском участке Нью-Йорка, я понимаю, что в этом есть и моя вина.

Чего я хочу от него добиться? Признания? Искренней любви? Любой на моем месте сказал бы, что демоны на любовь не способны. Точно как и заявил Мертаэль однажды, но поверить этому я так и не сумела. Слишком говорящим был его взгляд, слишком опрометчивыми – поступки.

Не способный на любовь демон не стал бы рисковать положением ради девушки, связанной с ним контрактом. Он уничтожил бы меня на месте, и дело с концом, отобедал бы моей душой и вернулся в Ад как ни в чем не бывало.