Делаю глубокий вдох, гляжу Себу в глаза. Не хочу обременять его этим. Я должен сам нести всю тяжесть. Когда я уйду, хочу, чтобы миру стало легче. Но в его глазах вижу – слишком поздно.

Он смотрит на меня со страхом и злостью. Но ждет.

Переношусь мыслями в ночь, когда все случилось. Я снова там, за диваном, не дышу, чтобы не заметили. Огонь заставляет тени плясать на стенах, та песня больше не играет, она на полу, разбитая на части.

– Закрой рот, – говорит мужчина.

Он повалил ее спиной на стол, зажал рукой рот. Вижу, как она трепыхается. Изо всех сил пытается подняться. Сбросить его вес с себя. Отодрать ладонь ото рта.

Ноги взметаются вверх, но лишь бьют по воздуху.

Я встаю. Отсюда мне видно, как она меняется. Ее лицо и шея меняют цвет. Думаю, что мне бы следовало как-то пошуметь. Отвлечь его. Громко кашляю и, как только он оборачивается, тут же пригибаюсь. Сработало. Он отпускает ее. Потом снова поворачивается к ней. Она шумно дышит, держится за горло, а затем поднимается со стола.

Он забыл, что именно отвлекло его, и снова глядит на нее, нежно придерживая за локти.

– Прости меня. Я просто… пьян, – бормочет он и начинает подбирать свои вещи. В процессе задевает бокал, и тот вдребезги разбивается о кофейный столик.

– Вот дерьмо, – ругается он и бросается поднимать осколки. – Вот же дерьмо, – повторяет он, засунув палец в рот, и, пошатываясь, мечется по комнате, пытаясь прибраться.

На другом конце комнаты Грейс все так же тяжело дышит, но уже пришла в себя.

Закончив ползать по полу, он встает. Из-за дивана мне видно, как он держит в руках части разбитой пластинки. Он жалобно протягивает их ей.

– Вон отсюда! – восклицает она.

Он аккуратно складывает фрагменты пластинки у окна и уходит.

И тогда встаю я. Ее рыдания вселили в меня уверенность, и я простодушно подумал, что смогу утешить ее. Что она нуждается во мне. Неслышно подхожу к обеденному столу, у которого стоит она. Она тихо всхлипывает, укрыв лицо руками. Приобнимаю ее, но она вдруг взрывается.

– Да ты чуть не убил меня. Ты, долбаный, долбаный жалкий слабак, – кричит она.

Слова ее оглушают меня, и только потом я осознаю, что они значат. Только потом я понимаю, что предназначаются они ему, а не мне. Она так и будет думать, что я – это он, пока не разглядит меня. Но она не может меня разглядеть, слишком темно. А мое появление здесь кажется слишком невероятным. Когда она понимает, что это кто-то другой, издает крик ужаса. Она отчаянно вырывается из рук и в страхе осыпает меня градом пощечин. Как только ее ладонь опускается мне на лицо – чуть ли не до того, как звук шлепка достигает моих ушей, – я реагирую. Словно следуя неумолимым законам физики. Любая сила. Равное противодействие.