Я никогда не сомневался. Если придется. И дня в камере больше не протяну.

Мысль о том, что после себя я не оставлю ничего, меня больше не греет. В том, чтобы прийти ни с чем и уйти ни с чем, есть своя поэтика, однако теперь, стоя на пороге, я в этой поэтике уже не столь уверен.

Только ступив на землю южного Лондона, чувствую себя как дома, защищенным. Почти тридцать лет я блуждал безо всяких границ, но так и не ушел дальше этого места. Мы приходили сюда вместе с Грейс, только чтобы как-то оторваться от Лондона, а теперь я даже не уверен, что от Лондона вообще можно оторваться. Этот город не просто у тебя под ногами, он под кожей.

Полдень еще не наступил, и мне пока нет нужды возвращаться к Себу. Бреду вдоль улицы по направлению к его дому, а затем решительно сворачиваю на Лордшип-лейн. Через пару минут я возвращаюсь к парку Хорниман. Грейс опять тянет меня, только сегодня я и сам тянусь сюда же.

Через ворота я прохожу как человек. Хоть раз я не прячусь и не сбегаю. Я могу идти рядом с другими людьми, смешаться с ними. Поначалу беспокоюсь из-за бороды, но затем вижу, что вокруг меня бородатых лиц больше, чем гладковыбритых. Странные времена для моды: повсюду костюмы без галстуков да бороды.

В своем новом обличье, в костюме Себа, я обнаружил еще кое-что. Люди мне улыбаются. Хотелось бы улыбнуться в ответ, но радость заперта глубоко внутри меня, как в воздушном пузыре.

Отмеряю путь по периметру парка, обхожу по краю расположенный в углублении декоративный прудик и поднимаюсь на холм. Сверху мне открывается вид на Лондон, раскинувшийся на мили: небоскребы «Осколок» и «Огурец», «Уоки-токи». Лондон изменился, на каждом углу выросли скалы из стекла. Эти здания с детскими названиями словно выскочили из гигантской книжки-раскладушки. Грейс, наверное, пришлись бы по нраву эти перемены. Или она бы их возненавидела. Или приняла бы скрепя сердце. Вот только она их так и не застала.

Какие-то люди собрались у сцены, чтобы насладиться видом, а я, взобравшись на холм, обхожу сцену вокруг. И вижу то, что искал.

Она здесь, после стольких лет. Касаюсь края, чувствую кончиками пальцев. Наша скамейка. Теплые цвета жженой умбры уступили место выцветшему серебру, но это, несомненно, та самая скамейка. И табличка все еще здесь:

Столько потеряно времени»

Меня сносит волной воспоминаний о ее теплом теле. Отсюда мир кажется таким же, как и тогда, словно время здесь застыло, а мы с ней снова вместе, наши нервы обнажены, реагируют на каждое прикосновение. Прилив воспоминаний парализует меня. Я наконец осознаю, что ее – какой она была и какой могла бы стать – больше не существует.

Я сижу на скамейке, в животе затягивается узел. Вот она, рядом со мной, такая теплая и настоящая, в противовес окружающему нас холоду.