А теперь смотрю и узнаю это здание – видел его раньше в газетах. Сегодня прессы нет, только мелкие лужицы и косой моросящий дождь. На ходу подмечаю свое отражение в больших витринах вдоль дороги. Мои черты размыты, почти как у призрака.

Джен и Назрин заводят меня в маленькую комнату. Места там хватает только для стола и трех стульев, да и то кажется, что комната загромождена. На Назрин парик и мантия, она ловит мой взгляд.

– Ну и комнатушка, да? – бросает она, снимая парик.

– Видал и похуже, – отзываюсь я.

Она улыбается и указывает на меня своими бриллиантовыми ногтями.

– Ладно. Помните о вашей позиции. Невиновен. Возможно, вы услышите, как я начну возмущаться насчет раскрытия нам той или иной информации, но в целом все должно пройти гладко. Вам будут называть даты, «регламентные сроки», это просто сроки подачи документов и все такое. Единственная дата, которая вас должна волновать, – та, что объявят в конце, день суда. Понятно?

Киваю. Джен делится новостями касательно пластинки: обвинение так и не нашло второй фрагмент.

– Что? – переспрашиваю я.

– Вот дерьмо, нас вызывают. Пойдем, Назрин все объяснит в суде, – говорит она, и мы следуем за Назрин, которая на ходу накидывает парик на голову.

Суд производит впечатление дежавю. Будто увеличенная версия зала, в котором я уже бывал. Этот зал просторный, а место судьи так далеко, что я едва могу его разглядеть, когда он наконец заходит. На судье красная мантия, он добродушно всем улыбается. Меня заводят на огороженную стеклом скамью подсудимых, просят назвать имя и гражданство, а затем сесть.

– Вы готовы к предъявлению обвинения, госпожа Хан? – спрашивает судья.

– Прекрасно. Прошу секретаря судебного заседания зачитать обвинение, – обращается он к секретарю.

– Александр Шют, согласно настоящему обвинительному акту вы обвиняетесь в убийстве человека. В нем указано, что тридцатого декабря тысяча девятьсот восемьдесят девятого года вы убили Мишель Макинтош. Ваше отношение к предъявленному обвинению?

Суд моментально затихает, как будто весь мир вдруг взял и остановился. Все ждут, и какая-то часть меня тоже ждет.

– Невиновен, – говорю я.

Остаток слушания проходит именно так, как меня предупреждали, пока Назрин не встает со своего места.

– Ваша честь, на прошлой неделе мы с удивлением узнали, что одно из вещественных доказательств с места преступления утеряно.

– Утеряно? – уточняет судья. – Это критически важное доказательство?

– По нашему представлению, да, ваша честь. Мы считаем, что ответчик скорее был свидетелем убийства, чем совершил его. Мне сообщили, что он видел, как незадолго до совершения убийства убийца снял с проигрывателя пластинку и швырнул ее через комнату, разбив таким образом надвое.