– Ну, в лучшем случае там есть отпечатки, которые принадлежат не вам или покойной, а третьему лицу, нашему альтернативному кандидату. Или, еще лучше, база данных полиции сразу выдаст личность этого человека. В худшем случае мы не получим ничего, но ничего и не проиграем. Надеюсь, вы же сами ее не трогали, мистер Шют? Место, где вы увидели пластинку и где она лежит на фотографии, – это ведь они ее там оставили? Покойная или убийца?

– Да, верно, – отвечаю я, однако правда заключается в том, что все мои воспоминания, если в них дотошно порыться, превращаются в пшик. Я не знаю, что я тогда трогал.

– Вот и славно, – говорит она, вставая, чтобы пожать мне руку.

Протягиваю свою, но вижу ее лицо и тут же отдергиваю. Она в ответ просто улыбается и открывает дверь, провожая нас.

Джен выходит из здания вместе со мной, и мы идем к станции «Темпл» в нескольких минутах отсюда.

– Письмо – это хорошо, – заявляет она, когда мы подходим. – Та же бумага, тот же почерк, что и на других, которые есть у полиции. И Назрин. Лучше нее вам никто не подошел бы.

– Но мы все равно должны установить, где деньги. За них вас на фарш пустят.

Утираю лицо рукой и наблюдаю, как она проходит через турникеты и спускается под землю. Как только она пропадает из виду, я устремляюсь в противоположном направлении в сторону реки. После сегодняшней встречи я должен поговорить с Себом. Не хочу, но он не оставил мне выбора.

Глава сорок четвертая

Когда мне удается заснуть, воспоминания собираются вместе. Жидкие, как кровь, в одних местах они скапливаются, а в других – сворачиваются. Прогалы между ними медленно, будто бы случайным образом латаются, сшиваются вместе. После того как все началось, я просыпаюсь с чувством, будто кончиками пальцев касаюсь чего-то важного и хрупкого. К примеру, какие-то из воспоминаний – как холодные пруды. Я про долгие ночи в заброшенных домах. С постоянной борьбой за спальные мешки или липкие дырявые матрасы. За наркотики. В том мире я не мог существовать. Все правила приходилось учить заново. Системы ценностей, известные мне прежде, там были неприменимы.

А затем воспоминания принимаются скакать вперед-назад по годам. Пока их штырем не пронзает эта песенка:

Скитаюсь я теперь не так вольно, как раньше. Тогда я жил от ночи к ночи, сбрасывая с себя все излишнее, что у меня было; сейчас же оно только копится. Что бы ни засело у меня в голове – оно как будто наконец получило возможность размножаться и колонизировать. Чувствую себя словно носитель заболевания. Впрочем, я устал быть в собственной голове. Пора выбираться. Вытаскиваю себя наружу и с облегчением вижу, что нахожусь в доме Себа, в «своей» комнате. Ключ, который он мне дал, лежит на прикроватном столике.